Книга Тень и прилив, страница 100 – Рейчел Гринлоу

— Ковены – нейтральная территория, как вам известно. Ни один охотник не работает в доме своего или любого другого ковена. Пять главных ковенов жили, подчиняясь этим правилам, много веков, устраняя причину для междоусобиц и войн, сохраняя репутацию и добрую волю…

— Ох уж эти ведьмы и ведьмины правила! – перебивает ее Нерон, отводит взгляд, отдергивает занавеску и глядит в окно на улицы Хайборна. – Она была здесь, в ваших руках, под самым вашим носом, а вы отказались действовать. Нужно ли напоминать, что ваш ковен был выбран для выполнения этого задания? И он все еще может впасть в немилость. Возможно, я подыщу другую малефанту, другого охотника. Как ты сама сказала, есть еще четыре ковена. Сильные, преданные, возможно, больше, чем ковен Септерн.

— Вам решать. Если предпочитаете другого охотника…

— Ну-ну, – он лукаво косится на нее, – в конце концов, это твой шанс доказать свою силу, хитрость и верность правящему совету. Могу я на тебя положиться, Бриэлль Тресильен?

Ее имя, слетающее с его языка, режет, как кромки сотен листов бумаги. Бриэлль подавляет дрожь.

— Конечно. Я иду туда, куда приказывает моя малефанта.

— Отлично. – Нерон потирает руки – так, словно пытается избавиться от какой-то дряни. – С нетерпением буду ждать возможности отпраздновать победу на нашей следующей встрече. Возница!

Бриэлль вздрагивает – последнее слово больно бьет по ушам. Экипаж со скрипом останавливается, и Бриэлль бросает вперед, едва ли не на колени мужчине. Охотница поспешно распахивает дверь, выпрыгивает из кареты, а Нерон хмыкает.

— До новых встреч, – бросает он, захлопывает дверцу, и лошади трогаются мерной трусцой.

Бриэлль жадно пьет ночной воздух, глядя вслед исчезающей в серой пелене карете. Туман сгустился, так что ей требуется несколько минут, чтобы сориентироваться. И когда она понимает, где находится, то глухо ругается.

— Ублюдок, – шипит она себе под нос. Конечно, он высадил ее хоть и в черте города, но в самом отдаленном от ковена месте. – Противоестественно бледный самодовольный ублюдок.

Только полтора часа спустя Бриэлль добирается до ковена – насквозь промокшая, пропитанная туманом, с пересохшим горлом и мыслями лишь о жарком камине, горячем чае и кровати.

Но едва Бриэлль подходит к двери, та распахивается, являя раскрасневшуюся Пеони.

— Что?

Из проема льется свет, и Бриэлль хмурится. Уже второй час ночи. Она собиралась украдкой пробраться наверх, закрыться в спальне и проваляться в постели до полудня.

Но перед ней стоит Пеони – трясущаяся, стучащая зубами, всхлипывающая, теребящая черные рукава.

— Лори. Она…

Охваченная ледяным ужасом, Бриэлль переступает порог, закрывает дверь и поворачивается к Пеони.

— Что с ней? Она ранена?

Пеони сглатывает и переводит взгляд на дверь, ведущую на нижние уровни. Дверь зловеще распахнута. Мурашки бегут по спине Бриэлль. Мурашки осознания.

— Что-то украли. Тресильены и та девушка ночью исчезли, а Лори…

Бриэлль не ждет окончания фразы. Она уже бежит по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, несется по коридору прямиком к кабинету мал. Повсюду горят огни, сбившиеся кучками ведьмы и охотники перешептываются, холодно глядя на нее, когда она пробегает мимо. Наконец Бриэлль подлетает к двери, распахивает ее, в панике озирается и обнаруживает малефанту, погруженную в беседу с двумя высшими ведьмами.