Книга Эксперимент, страница 127 – Наталья Юнина

— Ты серьезно? После перенесенного инфаркта, со сломанной рукой и ушибленной ногой ты думаешь о рассаде?! Не занималась бы ненужной херней, так, может быть, по врачам бы вовремя ходила и ничего этого бы не было.

— Ненужной? А кто мое ассорти в трехлитровых банках за милую душу уминает? А лечо? А «тещин язык» кто в одну харю съедает? – вот как она это делает? Еще вчера еле говорила, а сейчас ни намека на то, что больна. Ну, разве что фиксированная рука напоминает о переломе. – И не надо говорить, что все можно купить в магазине. Можно, но это никогда не сравнится с домашним.

— Я даже не буду это комментировать.

— И не надо. Так когда меня выпишут?

— Понятия не имею, но после выписки ты не поедешь к себе. Зная твою нелюбовь к врачам, переедешь на время ко мне. Будешь проходить реабилитацию в моем доме. Кто потребуется из врачей, тот и будет приходить. Это не обсуждается, мам.

— Ладно, допустим так. Но что будет с посадкой семян? Ты это, конечно же, делать не будешь. Никита согласится, но только все намеренно загубит, чтобы я больше его ни о чем не просила. Вот была бы у тебя жена или хотя бы женщина, которой это можно было бы поручить, я была бы спокойна и не нервничала по пустякам. Она бы под моим присмотром все бы посадила в лучшем виде, заодно и подружились бы, – смеяться в больнице, пусть и не в общей палате, по-любому дурной тон. Но стоило мне только представить маму, дающую указания Наташе по посадке семян, так смех нападает сам собой. В лучшем случае, все закончится обкладыванием друг друга трехэтажным матом. Из нее огородница, как из меня танцор диско.

— Что смешного?

— Боюсь с моей, как ты выразилась женщиной, твои семена никогда не взойдут. Уж лучше Никиту попросить.

— А что не так с твоей женщиной?

— Хорошая попытка, мам. Но разговор не обо мне.

— Ну так пусть теперь будет о тебе. Что с ней не так? Руки не из того места растут?

— Из того. Просто она не твоей и не моей возрастной категории. Плюс не самый простой характер. Ей еще рановато стремиться быть ближе к земле, – не скрывая усмешки, выдаю я.

— А что за девочка? Расскажи. Вы планируете детей?

— Ты шестьдесят лет была самой адекватной женщиной, ни разу не задалбывающей меня и даже не интересующейся будущими внуками и моими женщинами. Что сейчас вдруг случилось?

— Ничего. Я просто притворялась равнодушной пофигисткой, – как ни в чем не бывало произносит мама. – Но в последние пару месяцев я только и делала, что молилась Николаю Чудотворцу о том, чтобы ты встретил будущую супругу, – домолилась. – И мать твоих детей. Ну ладно, ладно, включаю роль равнодушной матери. Не злись, Славочка. Давай, что ли, тогда про огород. Вся надежда на тебя, у меня там семечки в марлечке лежат над мик…

— Мама, – резко прерываю я, повысив голос. – В этом году ты без огорода. Повторюсь, это не обсуждается. Давай закроем эту тему. Из хороших новостей: твой зоопарк по-прежнему жив и здоров.

— Ты ж мой хороший, – тянет здоровую руку к моей щеке.

— Справедливости ради, не только я. Никита старается так, как будто ему лям баксов пообещали. Завтра он к тебе придет, я не смогу.

— Хорошо. Слав, а девушка, которая не той возрастной категории… ей восемнадцать-то есть?

— По паспорту есть.

— А по чему нет?

— Мам, а ты точно есть не хочешь? Давай, я тебя этой жижей покормлю, может, тогда перестанешь задавать ненужные вопросы.