Книга Буря на горизонте, страница 246 – Анна Сешт

На это Перкау нечего было сказать. Несколько веков назад Таур-Дуат действительно переживала нелёгкие времена. Власть Императоров ослабела, и народ больше полагался на управителей сепатов, чем на династию Эмхет. Тогда же случилось несколько войн. Народ рэмеи не любил вспоминать периоды, когда проигрывал – неважно, врагу или обстоятельствам, – и в памяти большинства сведения о произошедшем были довольно скудными. Перкау не был исключением. Для жреца из провинции он имел весьма неплохое образование, но куда ему было до вельмож, тем более – до членов семьи Императора?

— Разумеется, знания культа не были похоронены навсегда. И кому-то совсем недавно было угодно открыть их… Как причудливо сплетается узор истории, – дипломат покачал головой.

Перкау опустил взгляд. Они подобрались слишком близко к опасной границе. Дальше ступать следовало чрезвычайно осторожно.

— Что ж, как ни приятно мне поговорить со жрецом удивительных и редких талантов, моё время не принадлежит мне, – проговорил дипломат и повернулся к Минкерру. – Я навещу вас завтра. Всё это чрезвычайно… любопытно.

Агатовые глаза Первого из бальзамировщиков распахнулись, и взгляд устремился на Перкау… сквозь него.

— Мы будем ждать, господин, – прошелестел Верховный Жрец.

Перкау надеялся, что Минкерру оставит его для разговора, объяснит хоть что-то, но вернувшиеся стражи увели его. Ему оставалось только ждать, терзаясь мыслями, не сообщил ли он ничего лишнего, и обдумывая, как повести разговор в следующий раз. Хотя… бальзамировщик, разумеется, понимал, что ведёт разговор совсем не он, а высокопоставленный собеседник, искушённый в политике и искусстве речей.

На следующий день стражи провели Перкау в тот же зал и удалились сразу же, да и Минкерру на этот раз был один. Очевидно, Великий Управитель заранее изъявил желание, чтобы разговор проходил при как можно меньшем числе участников, и дополнительные разъяснения не требовались.

Их разговор начался издалека – о жреческих культах, о традициях культа Ануи, и лишь потом вернулся к Сатеху. Перкау, как ни напрягал своё внутреннее чутьё, не чувствовал себя в ловушке, так искусно вились нити беседы, но притом не мог избавиться от ощущения, что его направляют, мягко подводят к тем поворотам дискуссии, которые гость оценивал как необходимые.

— А всё же, отчего ты не прошёл дальше по пути Силы, которая даруется немногим? Не погрузился глубже в знания столь… закрытые, – Великий Управитель не сказал «запретные», но слово это угадывалось отчётливо. – Не думаю, что причиной был страх. Ты прошёл посвящение, выжил и сохранил разум. Безумие едва ли коснётся тебя, раз уж не охватило ещё тогда – здесь железная дисциплина бальзамировщика служит тебе прекрасным подспорьем.

— Мне… сложно объяснить, господин, – Перкау старался говорить прямо, но под испытующим взглядом старшего царевича чувствовал себя нагим, лишённым какой бы то ни было защиты. – Да простишь ты мне это сравнение, господин, ибо я, разумеется, недостоин встать рядом с тобой даже на словах, в одном изречении… Но, возможно, как посвящённый жрец Ваэссира ты поймёшь меня. Таково было то, что мы называем жреческим призванием – я возжелал вернуться. Посвящение расширило мои горизонты, раскрыло пределы моей Силы, о которых я и не ведал. Вверенный мне храм стоит на границе с пустыней, и я не опасаюсь её тайн. Но во мне несравнимо больше от бальзамировщика, чем от колдуна. И от воина во мне не больше, чем заложено в моей рэмейской природе.