Книга Вербы Вавилона, страница 63 – Мария Воробьи

— Ты рискуешь, девушка, приходя одна в дом, полный мужчин.

— Я не девушка, – сказала она. – Я жрица.

Валтасар усмехнулся:

— Не верь слишком сильно в защиту ритуального наряда. Он снимается так же просто, как и наряд горожанки. Думаешь, потом будут разбираться? В Вавилоне много знатных домов, которые не боятся гнева жрецов. А это дом царского советника. Что мыслит отец – то делает царь. Все знают это. Как думаешь, что сделал бы мужчина, сильно влюбленный в тебя, если бы ты пришла к нему домой? Мой брат, например. Что сделал бы он, зная, что ты в его власти?

— Ничего, – ответила Шемхет побелевшими губами.

Валтасар откинул голову назад и продолжил:

— Так ему веришь? Хорошо! Приходи на мой пир через два дня, в конце недели. Оденься… как-нибудь красиво. Все-таки пир. Уважь хозяина. Сыграешь мне на лире – у меня есть чудесная золотая лира с бычьей головой. Умеешь играть? Умеешь, конечно, что вам еще в гареме делать. Или в храмах. Споешь мне. Вечером на пир придет отец, я представлю тебя ему, и ты задашь ему свой вопрос.

— Пир? – неосторожно переспросила Шемхет. – Сейчас, во время голода?

— Надень наряд поярче, на моих пирах не носят черное. И белое тоже не носят, такие правила. Пиры для радости. Все украшения, что есть, чтобы звенели и стучали друг о друга при каждом шаге. Глаза подведи, если хочешь, я тебе советую. Будет красиво. Сейчас ты слишком… – Он запнулся. – Только такой, как брат… Впрочем, не слушай мою болтовню. Приходи на пир – будешь желанной гостьей и дело свое уладишь.

И, не ответив на ее вопрос, вышел из комнаты.

Настало время собираться на пир.

Сначала она сходила к Убартум и отпросилась. Конечно, никто не ограничивал Шемхет в передвижениях, но что-то ей подсказывало: нужна осторожность в таком деле, как поход на пир во время голода, да еще к Валтасару. Пусть лучше верховная жрица знает, где она, с кем и почему.

Это может быть позор, думала Шемхет. Это может быть позор – но долг выше страстей, выше жалости, выше позора.

Шемхет открыла свой сундук. Пять черных туник, пять черных накидок – лен и шерсть, на лето и на зиму. Она разложила их, и комнату словно залило темной водой. На дне сундука оставалось еще два наряда, цветных. Один остался со времен жизни Шемхет во дворце: синий с пурпурной лентой по краю – наряд царевны. Пурпурный – царский цвет. Только царю, царице и наследнику можно носить его, но дети царя могли пришивать лоскутки красного цвета на одежду.

Какая-то злая, надменная часть Шемхет говорила ей: «Надень его! Пусть блестит оторочка. Вплети в волосы свои алые ленты. Пусть Валтасар видит, пусть он знает – он внук иноверца, сын того, кто пришел в город пешком в пыльных сандалиях! Пусть он видит, насмешник, что ты царевна!»

Это было соблазнительно. Шемхет приложила красную ленту к голове, и она красиво легла на черные волосы. Но потом Шемхет сердито скрутила тунику и накидку.

Недостойно. Так вот – недостойно. Она останется собой, невзирая ни на что.

И Шемхет достала последний свой наряд: зеленый, как поздняя листва. Эту тунику тоже шили еще в гареме. Иногда Шемхет надевала ее в город, когда не хотела быть узнанной как жрица.

Она облачилась в тунику, завернулась в черную накидку, серебряным обручем перехватила волосы, которые обычно заплетала и перекручивала черной лентой. Так будет достойно. Так она останется собой.