Книга Выше неба не будешь, страница 52 – Станислав Федотов

Сотня Ивана Саяпина в бою участие принимала и действовала активно и решительно, но быть карателем есаул категорически отказался и увёл казаков «на отдых» в Благовещенск. Кавасима махнул рукой на строптивца – «справимся и без вас», – хотя в душе его понимал: сражаться со своими соплеменниками – это одно, а расстреливать безоружных гражданских – совсем другое. Он содрогнулся, представив, что стал бы убивать японских женщин и детей. Русских – не жалко, они – чужие, они как бы вовсе и не человеки, а так, что-то вроде муравьёв. Муравейник пнул – муравьи побежали во все стороны, подавил их, сколько захотел и смог, а до остальных и дела нет: без муравейника им всё равно не жить!

Пообедав в своей тёплой палатке, полковник вышел, чтобы отдать команду о начале операции «Тенно бачи»^[19] – так немного высокопарно он назвал для отчёта своему начальнику генералу Ямаде эту карательную акцию, – и лицом к лицу столкнулся с Сяосуном.

— Какого дьявола ты тут делаешь? – вместо ответа на приветствие своего агента спросил он.

— Вы сами определили мне время регулярных отчётов – каждые три месяца, – спокойно ответил Сяосун. – Сегодня двадцать второе марта, день отчёта.

— Что-то не припомню твой отчёт в декабре, – ядовито заметил Кавасима.

— Предыдущий отчёт я пропустил по семейным обстоятельствам – жена рожала в Пекине, а я обещал ей присутствовать при родах. Виноват, задержался.

— Надо же! Не иначе, ты – самурай! Для самурая двух слов нет^[20], – столь же ядовито оценил полковник.

Сяосун в японских пословицах был не силён, но не ответить не мог.

— Нет леса без кривого дерева, нет человека без недостатков^[21], – как можно добродушнее улыбнулся он.

Кавасима покраснел, насупился. Умён, дьявол, всё правильно понял, подумал Сяосун и перевёл разговор на другое:

— Я вижу, готовится уничтожение русского села?

— Тебе-то что за дело? Ты же ненавидишь русских.

— Не делайте этого. Солдат не должен убивать мирных людей. Вы опозорите своё имя!

— Знаю-знаю, твоя идефикс – единство и величие Китая. И что, ради её реализации ты остановился бы перед уничтожением какой-то деревушки? Хотя бы в назидание остальным.

— Убийство даже одного мирного человека ляжет чёрным пятном на величие страны.

— Вот не думал, что ты – отпетый идеалист.

— Я – не идеалист. Я был даофэй^[22], был бэйянцем, красногвардейцем – так что, если и есть что-то во мне, то это лишь сознание, что я – китаец, а моя родина унижена и поругана маньчжурами и европейцами.

Кавасима поморщился:

— Мы, японцы, склонны плести словесные кружева о величии Страны восходящего солнца, но вас, из Поднебесной империи, пожалуй, не переплюнуть. Впрочем, это – тема для хокку^[23]. До меня дошло, что ты был в охране золотого запаса, вывезенного большевиками из Благовещенска.

— Был, – неохотно признал Сяосун.

— И где его выгрузили?

— Понятия не имею. На пароходе поднялся бунт, моих охранников убили. Меня тоже посчитали убитым и выкинули за борт. Чудом остался жив.

— Я не верю в чудеса.

Сяосун пожал плечами: это – ваши проблемы. Кавасима выдержал паузу, словно ждал продолжения, не дождался и сказал:

— Ладно, надо начинать. Отчитаешься, когда закончим операцию. Захочешь принять участие – пожалуйста!

— Увольте! Однако ещё раз скажу: не стреляйте, а поговорите с людьми, и они будут на вашей стороне.