Книга Выше неба не будешь, страница 49 – Станислав Федотов

Привели его в бывший дом военного губернатора, что на берегу Амура, позади здания Общественного собрания, или драматического театра. Там в небольшом кабинете сидел усталый человек в чёрной косоворотке. Стриженные «ёжиком» волосы, усы и бородка клинышком выдавали в нём либо служащего государственного учреждения, либо учителя гимназии, но никак не рабочего или крестьянина. Всё правильно, подумал Александр Иванович, для следственного дела нужен человек образованный, а рабочий или крестьянин годятся для приведения приговора в исполнение.

— Садитесь, гражданин Матюшенский, – пригласил хозяин кабинета, отпустив конвоиров и указав на стул напротив стола. – Я – уполномоченный по особо важным делам военно-оперативного штаба Жуков. Обращаться ко мне можете: «гражданин уполномоченный». Вам понятно?

— Понятно, гражданин уполномоченный. Непонятно, почему я здесь.

— Вот поэтому, – Жуков поднял стопку листов. Матюшенский узнал свой почерк.

— Теперь и это понятно. Цензура.

— Революционный контроль, – строго сказал Жуков. – Мы знаем, что вы в своей газете постоянно критиковали царскую власть и подвергались за это репрессиям с её стороны, зачем же взялись критиковать власть народную?

— Ну, хотя бы затем, чтобы она не повторяла ошибок прежней власти. Вместо того, чтобы поговорить с казаками, узнать пожелания и постараться их удовлетворить, советская власть схватилась за оружие. Оружие – удел слабых, сильные предпочитают решать миром.

Матюшенский удивлялся смелости своих суждений (власть жестока: что-то не так и – к стенке!), а Жуков слушал внимательно, иногда удивлённо приподнимал брови. Он напомнил Александру Ивановичу дочку Ирину, у которой так же поднимались бровки, когда она слушала сказку про чудеса.

— Значит, вы нас считаете слабыми?

— Сейчас да, конечно. Но у вас есть шансы стать сильными, если будете не воевать с народом, который чего-то не понял, а убеждать его и словом, и делом.

Жуков покрутил головой, будто внутренне спорил сам с собой, и сказал:

— Бывает, некогда что-то разъяснять… Да, вы – известный журналист – вы были знакомы или дружны с Фёдором Чудаковым?

— А почему вы спрашиваете? – осторожно поинтересовался Александр Иванович.

— Да тут журнальчик выходит, «Чайка» называется, посвящён полугодию самоубийства Чудакова. Ничего сказать не хотите?

— С Чудаковым был знаком. Блестящий сатирик, критик царской власти.

— Знаем. Только после Октября переметнулся в стан критиков власти советской.

Намёк понятен, подумал Матюшенский, но марку держать надо.

— Критика, гражданин уполномоченный, бывает направлена на улучшение того, что критикуется. Я думаю, Чудаков был не против советской власти.

Жуков снова подумал, потом сказал:

— Ладно, гражданин Матюшенский, учитывая вашу прежнюю деятельность на благо революции, я ограничусь предупреждением. Публиковать вашу статью мы, разумеется, не будем, но критику по возможности учтём. Вы свободны. Будьте осторожны.

А спустя две недели красные спешно эвакуировались. Из Сахаляна в город вошли белогвардейцы и японский отряд генерал-майора Фунабаси; из Хабаровска прибыл на канонерках отряд адмирала Носэ. Командир белогвардейцев подполковник Никитин своим приказом ввёл в городе военное положение.

Как из небытия объявилась областная земская управа, и спешно сформировалось Амурское правительство во главе с эсером Алексеевским. Первым делом оно ввело в денежный оборот японские иены (видимо, это было самое важное), а затем упразднило все советские органы власти и возобновило самоуправление.