Книга Бедная родственница, страница 105 – Лина Хост

Но что-то запретное, тревожное и очень неприятно-интересное во всём этом, конечно, ощущалось.

Я добралась до беседки и замедлилась. Внутри уже кто-то был. Темная фигура стояла почти неподвижно, и у меня на миг неприятно ёкнуло сердце

Только это оказался не дядюшка.

Фицуильям. Тот самый вдовец. Тот самый, который когда-то оценил размер моего таза, если кто вдруг забыл.

Сначала я даже не поняла, что он здесь делает. А потом — поняла. Очень медленно. И очень нехорошо.

Это была его записка.

О, нет. Нет-нет-нет.

— Элизабет, — произнёс он, заметив меня, — я надеялся, что ты придёшь.

Вот теперь мне захотелось развернуться и уйти мгновенно, не объясняясь, не церемонясь и вообще не участвуя в этом фарсе. Лучше бы я спросила у мальчика-слуги, кто именно передал записку. Лучше бы я вообще сделала хоть что-нибудь, кроме как бездумно метнулась в сад.

— Фицуильям, я… — начала я, уже ощущая, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

Но он не дал мне договорить. И заговорил сам. Он предложил мне сбежать с ним.

Вот так просто.

Сбежать к нему в поместье, чтобы моя мать, оказавшись перед фактом, была вынуждена согласиться на брак.

— Ээээ… — очень интеллигентно произнесла я, пытаясь уложить услышанное в голове. — Простите?

Он говорил что-то ещё, но у меня уже шумело в ушах.

Нет, серьёзно. Бежать с ним? Сейчас? Вот так? В беседку меня позвали для этого? А я-то, наивная душа, думала, что у нас будет неловкий семейный разговор с дядюшкой, а не попытка организовать похищение невесты, которая вообще-то не собиралась становиться невестой.

— Но я не хочу вступать с вами в брак, — сказала я наконец.

И тут же, не успев даже толком осознать, что именно происходит, он сказал еще кое-что ещё.

— Значит, Кэролайн Драммонд ввела меня в заблуждение.

Кэролайн? В голове щёлкнуло и картина начала складываться. Я не поняла всего до конца, нет, но поняла достаточно, чтобы почувствовать: быть мне здесь не следовало. Совсем. Ни в беседке, ни рядом с этим человеком, ни вообще в этом странном маленьком спектакле, где, похоже, у меня была отведена роль дурацкой приманки.

И стоило мне это осознать, стоило только сделать шаг назад и повернуться, как я увидела Эндрю.

Он стоял чуть в стороне и смотрел на меня как обманутый муж, который внезапно застал жену с любовником.

А прямо за ним стоял дядюшка Эдвин. Он молчал. И от этого молчания становилось ещё хуже. Его лицо было равнодушным, почти мёртвым, и это равнодушие резало сильнее любого скандала. Не крик, не упрёк — только спокойствие человека, который уже всё понял и которого ничем уже не переубедить.

Я зажмурилась на секунду, отчаянно надеясь, что это сон. Потом открыла глаза.

Нет. Не сон.

Я всё ещё в этом веке. Всё ещё Лиззи. И, кажется, только что стала совершенно, абсолютно, бесповоротно опозорена.

Свой день рождения Эдвин возненавидел почти сразу.

Во-первых — люди. Слишком много людей. Он не то чтобы избегал общества, нет; он вполне мог поддержать разговор, выслушать, ответить, даже пошутить, если того требовали обстоятельства. Но когда гостей становилось больше десяти, все голоса сливались в один непрерывный гул. Невозможно по-настоящему поговорить, можно только улыбаться, кивать и ждать, пока всё это закончится.

Но он терпел. Это для Лиззи, думал он, стоя у камина и наблюдая, как слуги расставляют последние приборы. Это всё для Лиззи.