Книга Бедная родственница, страница 103 – Лина Хост

На саратовскую свадьбу это тоже было не похоже. Впрочем, с саратовскими свадьбами мало что сравнится, разве что свадьбы из “Игры престолов”.

В общем, мы долго — очень долго — ели, разговаривали скупо и сдержанно, сидя своим женским кружком в правом углу стола. У мужчин беседа, кажется, шла живее, но и они, конечно, не позволяли себе всего того, что потом, наверняка, позволят за закрытыми дверями библиотеки — с сигарами, картами и отсутствием женщин, которые могли бы всё это слушать.

Так что мне оставалось только сидеть, кивать в нужных местах и делать вид, что я не считаю минуты.

Скучно было, вероятно, только мне — человеку, знающему, что такое настоящее веселье, а не вот это вот всё. Но потом, слава всем святым и, возможно, случайным благословениям, объявили танцы.

И вот тут я оживилась.

*** Эрик Сати Gymnopédie 1(звучит эта музыка)***

Мы перешли в большую залу, утром слуги, хорошенько постарались и освободили её от мебели, и теперь она больше походила на декорации из исторического фильма, где как раз проводят бал. Всё как положено: блестящий паркет, тяжёлые шторы, высокие свечи в канделябрах, пианино у стены. И гости, неспешно рассаживающиеся, переминающиеся с ноги на ногу, волнующиеся и нарядные.

— Вау, — подумала я, невольно используя именно современное слово, потому что «прекрасно» или «великолепно» здесь звучали бы как-то слишком официозно. Да, в зале было именно так: красиво и почти волшебно.

За пианино сидел музыкант, настраивая пальцы на клавишах, и кажется, что Маргарет какую-то долю неодобрения бросила в его сторону. Похоже, она считала, что сама могла бы блистать за этим инструментом куда лучше. Ну что ж, у каждого свои заморочки.

Танцы начались.

И какое же счастье, что я не оказалась в том самом веке, где мужчины в лосинах и париках! По смутным воспоминаниям из тех же исторических фильмов знаю: их танцы — это был настоящий цирк: то прыжки как у козлов, то ножки оставляли по полу, словно ковры чистили, то спины гнули так, будто радикулит мучил. Дамы тоже отличались — прыгали и визжали, размахивая платьями.

А здесь, в этом веке, всё напоминало детский утренник в старшей группе: ходили под музыку стройной линеечкой, останавливались, поворачивались — ну прям как в детском саду, только чуть более изящно. Я не понимала, что за танец, но ловко повторяла движения, чувствуя себя успешной ученицей.

Особое удовольствие доставляла смена партнёров: ты подходишь к мужчине, отходишь, снова появляешься, покрутишься, и вот уже танцуешь с новым кавалером. Быстро, живо и со смыслом.

Я уже успела потанцевать с каким-то охотником — скорее, с человеком в охотничьем костюме, и с парламентарием (хотя кто у них парламентарием был, для меня оставалось загадкой), а теперь настал черёд Эндрю.

Я улыбнулась ему, но не слишком широко. Улыбаться слишком счастливо увлечённому в тебя юноше — это значит кормить его надежды. А я своё главное предпочтение решила оставить для Арчибальда.

Арчи — вот как я собиралась его называть, — подошёл следом, и мы закружились в танце. Он осыпал меня комплиментами, а я прикинулась, что все его слова это именно то, чего я заслуживаю.

— Вы изумительны в этом платье, — сказал он, заглядывая в глаза.

— Без него я тоже хороша, — ответила я, и только после с удивлением осознала, какую двойственность выдала. Вечно я ляпаю, не подумав.