Книга Она забыла, кто такая, страница 4 – Ева Гуревич

«Язык тела, как у картежника или политика»,— подумала Анна позже, прокручивая эту встречу в памяти по пути домой.

Полозов взял одно из писем. Не то, что было у неё в руках, а следующее, из пачки.

— Если понадобятся дополнительные материалы — обращайтесь, — продолжил он. — Я буду в соседнем кабинете. С этими письмами нужно быть осторожнее.

Она не успела спросить, что он имеет в виду — он уже повернулся и вышел. Дверь тихо закрылась.

Наступила тишина — такая полная, что Анна услышала собственный пульс.

Она снова взглянула на письмо. Прямо под последней строкой, аккуратно, тем же почерком, но чуть темнее, чем вчера, появилась новая фраза. Анна была абсолютно уверена, что её не было.

«Он всегда приходит прежде, чем случится непоправимое…»

Её пальцы задрожали. Она моргнула — и на секунду показалось, что буквы дрогнули, будто написаны свежими чернилами.

В фойе Института стоял автомат с кофе — черный пластиковый гроб с облезлой серебряной панелью. Он не работал уже семь лет, но никто его не выбрасывал. Сначала говорили, что придёт мастер. Потом говорить перестали, но продолжали верить. А потом просто привыкли, что он просто есть, как чучело волка в краеведческом музее.

Каждое утро кто-нибудь всё равно пытался нажимать на кнопку «латте». Сегодня этим «кто-нибудь» оказалась Анна.

Она смотрела, как экран автомата вспыхнул зелёным. Из внутренностей машины вывалился одинокий пластиковый стаканчик и покатился по полу, оставляя дребезжащий след.

— Аннушка, ну ты чего? Он же не работает, — рядом остановилась секретарь отдела, Татьяна Андреевна, маленькая женщина с прической-одуванчиком и пакетом, полным банками с домашней аджикой, которые она постоянно кому-то приносила.

Анна обернулась с пустым взглядом, будто только что очнулась после гипноза, и вежливо улыбнулась.

— Показалось, что в нем появились признаки жизни.

— Да ну что вы, — махнула рукой Татьяна. — Он как наша аспирантура. Только делает вид.

И ушла, звякая банками.

Анна осталась с автоматом один на один. И вдруг ей показалось, что от автомата потянуло гарью, а экран моргнул еще раз. Очень быстро — как мигает лампочка, когда в доме делают проводку. Она моргнула в ответ, но автомат погас уже навсегда.

В конце бледно-желтого коридора Анну ждал профессор Брагин, заведующий кафедрой истории XVIII века. Дверь была приоткрыта. Она постучала кончиком пальца.

— Входите, Анна Львовна, — раздался изнутри голос, низкий и уверенный, как голос диктора старого радио.

Брагин сидел за массивным столом, заваленным книгами и картотечными ящиками. Ему было не больше пятидесяти, и глаза его были светлыми и ясными, а ум – острым и цепким. Но его длинные коричневые пальцы будто старели быстрее, чем он сам. Вероятно потому, что им слишком часто приходилось отпирать ржавые замки истории. Брагин аккуратно, как десертную ложечку, держал ими лупу и рассматривал хрупкий желтый документ, прищуривая глаза через толстые линзы очков.

— Вы хотели меня видеть, — сказала Анна.

— Хотел, — он откинулся в кресле и переплёл крючковатые пальцы. — Расскажите, как продвигается работа.

Анна колебалась. Она знала, что не нужно говорить про запах лаванды, про кошмары, про дрожь воздуха. Но ей нечего было сказать, кроме этого.