Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 3 – Виолетта Вейл

Слово возникло в голове так естественно, будто я всегда его знала. И это испугало сильнее всего. Потому что вместе с ним пришло странное, почти телесное ощущение различия: вот сажа от свечей — сухая, пустая; вот зола от дров — рыхлая, тёплая; а это — плотная, холодная, с привкусом железа и горькой полыни. Я моргнула, уставившись на собственные пальцы, и почувствовала, как внутри шевельнулось что-то чужое, осторожное, полузабытое. Не воспоминание даже. Навык. Будто тело само знало то, чего не знала я.

У двери стояли грубые башмаки. Я быстро натянула их, потом платье и передник, стараясь двигаться так, словно делала это всю жизнь. Впрочем, это тело и правда делало. Пальцы сами нашли завязки, руки сами подхватили платок для волос, колени привычно пружинили, словно готовились к долгому хождению по камню. И всё это было так странно, что на секунду захотелось сесть обратно на койку и рассмеяться. Или закричать. Но вместо этого я затянула передник потуже и ещё раз посмотрела в зеркало.

Незнакомка смотрела на меня с той же настороженной усталостью, что и прежде, только теперь в её глазах появилось что-то ещё. Не смирение. Не покорность. Холодная сосредоточенность. Я наклонилась ближе и почти шёпотом сказала отражению:

— Ладно. Не знаю, кто ты была, Мара. Но, кажется, тебя убили не просто так.

От собственных слов мороз прошёл по спине. Я быстро отвернулась и подошла к столику. Там лежал кусок грубого хлеба, медная кружка и маленький тряпичный узелок. Внутри оказалось несколько сухих трав, обломок белого мела, старая пуговица и тонкая нитка с крошечной свинцовой бусиной. Ни монет. Ни писем. Ни чего-то, что объяснило бы мне, как жить дальше. Я уже хотела спрятать узелок обратно, когда заметила под столом ещё кое-что: деревянную шкатулку без крышки, такую маленькую, что её легко было не заметить. Внутри — ничего, кроме тончайшего слоя серой пыли. Я провела по дну пальцем, и пыль собралась в едва заметную дугу. На дереве под ней был выцарапан знак — круг, перечёркнутый вертикальной линией и двумя короткими штрихами снизу. Символ ничего мне не говорил, но тело опять отреагировало раньше ума. Этот знак прятали. Этот знак был важен.

За дверью снова послышались шаги, на этот раз ближе и быстрее. Времени не осталось. Я сунула нитку с бусиной в карман передника, выливать ведро не стала — наоборот, осторожно поставила его глубже в угол и прикрыла сверху старой тряпкой. Лоскут ткани я тоже не тронула. Почему-то было ясно: это улика. Даже если я пока не понимала, от чего именно. Потом схватила швабру — нет, длинную деревянную палку с намотанными на конец толстыми верёвками, — и на миг в голове вспыхнула нелепая, почти истеричная мысль: ну конечно. Я умерла и попала в фэнтези. Причём не в принцессу, не в избранную, не в наследницу древней магии, а в уборщицу. Если бы кто-то рассказал мне это неделю назад, я бы посоветовала ему выспаться.

Я уже тянулась к засову, когда взгляд снова упал на ведро. На тёмной поверхности воды медленно, почти незаметно, расползался серебристый блеск. Не сверху вниз, как от света свечи, а изнутри, будто в мутной глубине растворялось что-то живое. Я замерла. Серебристая нить дрогнула, собралась в тонкую спираль и на миг сложилась в тот же знак, что был выцарапан на дне шкатулки. Круг. Линия. Два штриха. А потом всё исчезло, и вода снова стала просто грязной.