Книга Мы, которых не было, страница 110 – Хелен Либерти

— Ты понимаешь, о чем говоришь? — цежу сквозь зубы.

— Прекрасно понимаю, — отрезает он. — И ты тоже понимаешь.

— Соколов должен видеть, как она ломается, — продолжает он. — Как она разваливается у него на глазах, и он ничего не может с этим сделать.

Сжимаю руль так, что пальцы начинают болеть.

— И вот тогда он посыпется, — добавляет он. — Окончательно.

— Это уже перебор, — тихо говорю.

— Для тебя, может быть, — холодно отвечает он. — А для меня — это цель. Это даже не столько моя цель, как тех, кому ты должен. — он делает паузу, а затем продолжает. — Или ты забыл, о своем долге?

— Не забыл.

— Тогда не задавай лишних вопросов, — жестко бросает он — У тебя есть месяц.

Я прикрываю глаза.

— Месяц, чтобы закончить начатое, — продолжает он. — Либо ты это делаешь, либо я подключаю других людей.

И тут уже не нужно объяснять, что будет дальше.

— И поверь, — добавляет он тише, — в этом случае тебе тоже не поздоровится. А ты знаешь, как мои люди работают.

Связь обрывается.

Я с размаху бью по рулю и опускаюсь лбом на него, пытаясь выровнять дыхание. Почти весь разговор с Ефимовым я вообще, как будто не дышал, как будто если лишний раз вдохну, он сразу пустит мне пулю в лоб через экран телефона.

Вот черт дернул меня тогда сесть за этот стол и поиграть в картишки с заряженными мужиками. Сам виноват. Сам полез. Сам теперь и разгребаю. Вляпался по самые яйца и вылезти уже не получится.

И теперь все предельно просто. Либо я делаю то, что он сказал, либо меня самого пустят в расход, и о той жизни, которую я себе уже начал выстраивать, можно забыть.

МИЛЕНА

Апрель 2018

(Настоящее время)

Очнувшись в больнице и увидев перед собой Сашу, сначала думаю, что это сон, какая-то галлюцинация, что угодно, но не реальность. Последнее, что помню — как плачу навзрыд, а потом темнота. Такое со мной уже было в детстве, тогда из-за сильного стресса я потеряла сознание.

Помню, как мама испугалась, и как я очнулась в больнице. Не думала, что это снова со мной случится, но, видимо, последние дни знатно меня выбили, раз теперь я лежу здесь под капельницей.

Тело тяжелое, ватное, каждое движение дается с трудом, в висках глухо пульсирует, во рту сухо, язык прилипает к небу, а в горле неприятно саднит. Пальцы холодные, и даже когда пытаюсь их сжать, они не до конца слушаются.

Окончательно прихожу в себя, когда Соколов говорит, что в больницу меня привез Олег. Меня моментально накрывает дурным предчувствием.

Что Олег делал у меня дома?

Зачем он вообще приходил, и самое главное — не сделал ли Саша что-то Олегу.

После его слов между нами повисает тишина, но этот вопрос не отпускает, цепляется, не дает спокойно выдохнуть. Мне нужно это знать, потому что я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал.

— Саш, а ты ничего не сделал Олегу? — спрашиваю, осторожно посмотрев на него. Вижу, как он напрягается, как на скулах начинают ходить желваки.

— Переживаешь за своего парня? — отвечает вопросом на вопрос и отпускает мою руку, откидываясь на спинку стула.

— Я за вас обоих переживаю, — тихо говорю. — Потому что не хочу, чтобы вы пострадали. Он от твоей силы, а тебя вообще могут арестовать.

Саша выдыхает и несколько секунд молча изучает мое лицо. Он вроде сидит расслабленно, но в нем чувствуется напряжение, в любой момент он может сорваться.