Книга Мы, которых не было, страница 177 – Хелен Либерти

Да, у нас с ним было прошлое. Он был первым моим мужчиной. Я тогда его любила, по-настоящему, без всяких задних мыслей.

А потом узнала, что для него я была просто очередной историей. И его вообще не остановило, что я сестра его лучшего друга. После этого я вычеркнула его из жизни. Старалась не думать, не вспоминать, не чувствовать.

И именно тогда я связалась с Валерой. Парнем, который был в меня влюблен еще со школы. Мы тогда напились на какой-то дурацкой вечеринке, и я просто… сделала глупость. Хотела забыться, закрыть все, что было до.

А в итоге забеременела. Я чувствовала, что ребенок от Кирилла, но до последнего пыталась убедить себя, что это Валера. Потому что так было проще.

Только вот время все расставило по местам. Чем старше становится Антон, тем очевиднее все это. Те же глаза, мимика, даже привычки одинаковые. Они реально похожи, как две капли воды.

Можно сказать, что я совершила тогда ошибку, но та ночь с Кириллом подарила мне смысл моей жизни. Моего сына. И за это я ему благодарна.

Сижу на своей кухне, одна, с бокалом вина. В квартире тихо, только из детской доносится ровное дыхание Антона. Он спит спокойно, а у меня в голове полный бардак.

Смотрю в одну точку и думаю о своей жизни, которая в какой-то момент просто пошла по кривой, и я сама до конца не понимаю, как все так закрутилось.

Из моих мыслей меня вырывает звонок в дверь. Интересно, кого принесло на ночь глядя. Звонок раздается еще раз, уже настойчивее. Я ставлю бокал на стол. Сердце неприятно сжимается. В квартире тихо, только из детской доносится ровное дыхание Антона, и на фоне этой тишины этот звонок режет по нервам.

Подхожу к двери, не включая свет в прихожей, на секунду замираю, прислушиваюсь, потом все-таки открываю.

На пороге стоит Кирилл. Пьяный. Не в хлам, но видно, что хорошо подвыпивший. Рубашка расстегнута наполовину, ворот перекошен, рукава закатаны, на запястьях выступают вены. Волосы растрепаны, как будто он весь вечер запускал в них руки.

От него тянет алкоголем, табаком и чем-то знакомым, отчего сердце екнуло.

Я замираю в проеме, не сразу понимая, что сказать.

— Ты… — голос подводит. — Что ты здесь делаешь в такое время?

Он молчит, просто смотрит на меня, долго, внимательно, как будто пытается увидеть во мне что-то, что давно ищет. Потом делает шаг вперед, и я даже не успеваю среагировать, как он проходит внутрь и закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит слишком громко.

Я машинально оборачиваюсь в сторону комнаты Антона, проверяю, не проснулся ли он. Тишина.

— Я больше не могу, Даш, — хрипло говорит Кирилл, проводя рукой по лицу. — Хватит.

— Кирилл, ты пьян. Уходи, — шепчу я, стараясь говорить тише. — Антон спит.

— Я знаю, — он не отводит от меня взгляда.

Сердце уходит вниз, по груди неприятно растекается холод.

— Не начинай, — прошу, делая шаг назад. — Пожалуйста.

Он идет за мной. Один шаг, второй. Двигается медленно, но уверенно, и останавливается совсем близко. Чувствую его дыхание, запах алкоголя и его парфюма, который я слишком хорошо помню.

— Я слишком долго делал вид, что не замечаю очевидного, — говорит он тихо, но в голосе уже есть надлом. — Но я не идиот.

Его голос дрожит, и это не только от алкоголя.

— Я смотрю на него и вижу себя. Мой подбородок. Мои глаза. Даже эта дурацкая привычка хмуриться, когда он чем-то недоволен.

Он сжимает челюсть, на мгновение опускает глаза, а потом снова поднимает их на меня. Я отворачиваюсь, потому что выдержать это становится выше моих сил. В горле встает ком, руки холодеют.

— Кирилл…

— Скажи мне уже правду, Соколова, — резко перебивает он, делая шаг ближе.

Он стоит, сжав кулаки, пальцы напряжены, он держит себя из последних сил, чтобы не сорваться.

— Скажи, — почти шепотом, но так, что у меня все органы переворачиваются. — Скажи, что Антон мой сын.