Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 87 – Анатолий Салуцкий

Впрочем, была у них ещё одна причина для душевных радостей. Ульяна считала, что после трёх лет жизни с Краснопевцевым не вправе претендовать на его квартиру, она изначально готовилась забрать сына и вместе с новым мужем переехать в съёмную квартирку, – конечно, не такую убогую, как в Кузьминках. Они и здесь думали дружно, без разлада духа и плоти, квартирный вопрос их не испортил. И вдруг, по Божьему велению, однушка появилась у Димки! Нет, это не везенье, это одобряющий и ободряющий знак свыше. Промысел Божий.

Скорее бы!

В тот раз, в Кузьминках, они сошлись на лозунге, который Ульяна извлекла из какой-то провинциальной газеты, яро защищавшей Заславскую: науку хотят обвинить в грехах командно-административной системы. Впрочем, каждый из них вкладывал в эту формулу свой смысл. Уля утверждала:

— Типичный для Татьяны Ивановны стиль мышления: моё дело – прокукарекать, а там хоть трава не расти. Я не виновата, что от моей побудки власть переполошилась; учёный имеет право на просчёт. Как говорится, не стреляйте в пианиста, моё дело сторона. Совесть у неё не скрипит… Мне, Димка, одно не идёт в голову: зачем она встала в позу? Этого я не понимаю. Покаялась бы за старую ошибку, повинную голову меч не сечёт. С кем не бывает? Кто не прихрамывал? Обсчиталась в итогах соцопросов, только и всего. Не исключаю, её подвела магия титула. Звания и слава, они окружающих восторгают, а самих титулованных, бывает, под монастырь подводят – непогрешимые! В общем, сама себе мозги захламила. Я это называю избытком ума при недостатке мудрости.

— Изящная мысль, – Дмитрий выразительно поиграл бровями.

Но Ульяна и бровью не повела, тон не сменила:

— А возможно, характер сказался. За спиной говорят, что гневливая она, иногда не в меру, в этом смысле кастрюля у неё не варит, а жарит, потому и подгорает. А это я называю эффектом скунса.

— Что ещё за скунс?

— Зверёк, от опасности защищается струёй резкого запаха… А вообще-то сдаётся мне, эта история с неперспективными деревнями для Татьяны Ивановны выйдет боком. На святое покусилась. А в таких делах всё в руце Божьей. Перебор. Тысячу раз плохо. Как говорится, двадцать два, нервно стало вокруг неё, тлеет.

Словно в воду глядела Ульяна. На втором съезде народных депутатов СССР раздался голос из обоза: Эрмек Жаксилеков из Казахстана потребовал от Заславской объяснений по поводу злополучной концепции сселения деревень. А Татьяна Ивановна и тут не стерпела, по части критики в свой адрес у неё как только – так сразу, против шерсти не погладишь. Через самые высокие связи, вне очереди вылезла на трибуну съезда и круть, какую закатила дерзкую ораторию по поводу наскоков на прогрессивно мыслящих депутатов. Зал содрогнулся. Заявила, будто её оклеветали, потребовала публичных извинений, пригрозила сложением депутатских полномочий, ежели комиссия по этике немедля не осудит Жаксилекова, которому надули в уши околесицу, чепуху чепух.

И что?

Только пришпорила события. В ответ получила коллективное заявление всех депутатов от Казахской ССР – «с фотокопиями документов, удостоверяющих прямую причастность Заславской к неблаговидному делу сселения».

Кулуары съезда гудели. Имя академика Заславской склоняли по всем падежам, с нетерпением гадая, какое решение примет комиссия по этике. В ходу была присказка про леди Макбет. Ситуация возникла слишком деликатная, явно с политическим душком, и в дело вмешались те, кого принято называть «верховными инстанциями». В итоге вопрос замотали, комиссию собирать не стали, и казахам, рвавшимся на трибуну для ответа, слова не дали.