Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 85 – Анатолий Салуцкий

Нормальный ход административной мысли тех лет, когда партийные заправилы жизни решали «кто есть ху» и умели мигом возносить удобных людей во всесоюзные знаменитости.

На административных радостях сселение пошло бойко, но, увы, медовый месяц выдался коротким. Пагубность концепции вскрылась моментально, слом векового уклада сельской жизни обернулся катастрофой: крестьянин не смог укорениться в многоквартирной застройке, которую для пущей эффективности предложила Заславская, молодёжь, снятая с насиженных мест, в селе не зацепилась, потоком ринулась в большой город, небрежение культурными традициями отозвалось взрывом самогонщины.

Земля обезлюдела.

О концепции сселения, которая внушила властям ложные иллюзии и быстро захлебнулась, но успела нанести жесточайший удар по деревне, – по русскому Нечерноземью особо! – поспешили поскорее забыть.

Понятно, сама Заславская не принимала решений о ликвидации малых деревень, всё обстояло иначе. У неё был свой репертуар научных услуг для верхних этажей власти, и она элегантно подсунула вождям идею, с виду сулившую, как минимум, удвоить сельские итоги. Идею предвзятую, негодную, не берущую в расчёт горизонты русской жизни, замкнутую только на эффективности, – плевать на народные настроения и традиции. А что наверху клюнули на заманчивую наживку – это, простите, проблема властей и вождей, это не должно бросать тень на репутацию учёного. Скорее наоборот, умение красиво, без внешнего подобострастия «крутить роман» с верховной властью ценили на Старой площади особо – служанка режима в платье первой фрейлины. И в годы перестройки неуёмная Татьяна Ивановна Заславская, уже в ранге академика, ловко повторила прежний манёвр, на сей раз подольстилась с идеей социального управления обществом – столь же однобокой, непродуманной и подобострастной, как было с селением неперспективных деревень, зато сполна отвечавшей замыслам «архитекторов». И демократическая пресса мигом вознесла её в статус ярчайшей звезды на небосклоне общественного мнения, ввела в храм новой интеллектуальной элиты через пропилеи. Она стала главным научным авторитетом перестройки.

Однако, времена-то обличительные. И вдруг появляется статья о её былом, скрытом за дымкой лет подвиге на ниве сселения, а на деле – погубления русской деревни. Разом проснулась ожоговая народная память о тех горьких годах, возмущению предела не было.

Но что в ответ? Демократическая медийная армада открыла огонь из главных калибров. Такой политический визг поднялся, что святых выноси. Только-только угомонился народ после скандальных самиздатовских писем о её художествах, а тут снова каша вокруг Заславской заварилась. Конечно, Карякину было уже не до «Иного не дано».

Всполошилась и сама Татьяна Ивановна. На следующий день прислала главреду тысячесловную грозную телеграмму, дав волю языку на манер начальника местной кустарной промышленности Бывалова из фильма «Волга-Волга»: «Статью, клеветнически характеризующую мою научную деятельность, рассматриваю как кампанию по дискредитации моего научного политического и нравственного лица в глазах широкого круга трудящихся». Потом последовала не менее образная по стилю «телега» о десяти страницах в идеологический отдел ЦК КПСС – про публикацию, «носящую явно клеветнический характер и имеющей целью скомпрометировать меня как учёного, общественного деятеля перестройки и человека, что ставит меня перед вопросом обращения в народный суд с иском к газете».