Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 83 – Анатолий Салуцкий

Не без удовольствия сообщив о своём «актёрстве», Петров к собственной персоне уже не возвращался и долго расспрашивал Алексея об учёбе, работе, о молодой жизни семейной, даже о бытовых печках-лавочках, о прогулках по рюмочным-наливочным. Цели расспросов Журба не понимал, но отвечал обстоятельно, как оно есть по жизни. Видимо, Фёдор Николаевич услышал в ответах что-то для него нужное, и примерно через полчаса сказал:

— Вижу, молодой человек, вы сидите у реки жизни, на берегу. И река эта несёт свои воды мимо вас. Давайте так: я позвоню Отто Вильгельмовичу Куусинену, паки и паки попрошу его подумать о вашем трудоустройстве, выписать вам билет в завтра. – Улыбнулся. – Скажу, что вы мой семиюродный племянник.

Только тут Алексей сообразил о стараниях Константина Константиновича, которого отец, умиравший на койке лагерного лазарета, попросил, если дозволит Господь, позаботиться о сироте-сыне, вывести его в люди.

Господь дозволил. И люди, хлебнувшие лиха, позаботились. Хотя как раз Петров-то лиха и не хлебал. Однако, судя по извинениям, он споро откликнулся на просьбу сотоварища порадеть зэковскому сыну. Видимо, в среде тех, кто волею судеб получил высшее лагерное образование, чувство солидарности ценилось особо. Отзывчивостью своей они словно квитались с горьким прошлым. И на закате дней торопились исполнить свой душевный долг, предчувствуя, что недалека пора, когда предстоит им разойтись по своим могилам.

Кругом Ферапонты!

Но при чём тут Отто Куусинен, финский социал-демократ, бессменный со сталинских времён секретарь ЦК КПСС, славный герой Коминтерна? Много позже узнал Журба о том, что таилось за этой официальной «вывеской». Узнал и поразился.

На деле международник Куусинен после смерти Сталина формально стал теоретиком партии, а по сути – её теневым идеологом. Он редактировал знаменитый учебник «Основ марксизма-ленинизма», где речь шла об исчерпании диктатуры пролетариата, он вывел в люди – из Карело-Финской АССР в Москву – и трогательно опекал Андропова, он карьерно «спонсировал» начальника Агитпропа Румянцева, назначив своего данника главредом пражского журнала «Проблемы мира и социализма», который создали в 58 году именно по наущению «всемогущего Отто».

Первый и единственный в СССР зарубежный журнал! Работа в нём считалась не просто престижной, но и весьма наваристой. И старый большевик Петров в стремлении порадеть сыну погибшего зэка не постеснялся козырнуть своим партийным авторитетом.

Там, в Праге, с первого дня окружённый заботливым, а порой навязчивым вниманием коллег, рядовой редакционного отдела проверки Алексей Журба реально ощутил, что значит быть протеже товарища Куусинена. Но почему эта высокая протекция возымела столь волшебное действие, ему «изложили» не сразу.

Странности, сопровождавшие судьбу странного человека Алексея Семёновича Журбы, который не тщился поспевать за жизненными благами, продолжались: мизинцем не шевельнув, он достиг того, о чём жгуче мечтали тысячи карьерных гуманитариев. Недоумённо пожимая плечами, шутливо цитировал по этому поводу Пастернака, поэзию которого знал неплохо: надо же, ни с того ни с сего выписали «талон на место у колонн».

Мозговой штурм с ночными бдениями для отыскания аргументов в поддержку Заславской, дебаты с Балаевым, написание пояснительной записки – всё пошло насмарку, ибо оказалось ненужным. Когда Кедров отзвонил Карякину о выполнении поручения, Юрий Фёдорович отмахнулся: