Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 209 – Анатолий Салуцкий

К удивлению Дмитрия, Лидию Ивановну вопрос ничуть не смутил. Она слегка пожала плечами, как бы недоумевая по поводу непонятливости собеседника.

— Вы, конечно, помните обременение, с которым я продавала дом. Рада, что в вас не ошиблась, хотя не предполагала, что мы сойдёмся духовно. Вы уже обжились здесь и должны меня понять. Отсюда, с Алёшина бугра, всю Россию видно. Батурино – не глухая деревня на три курных избы. Старинное, за былинным Плещеевым озером, со своим сводом правил, село наше и есть сама Россия. Что здесь вершится, то и вся Россия претерпевает, с местными перепадами, конечно. И когда я говорила, что Батурино просыпается от спячки, словно зимовавший в берлоге медведь, подразумевала не здешний колорит, а весь российский расклад. А что до нашей лавочки с прислоном – берегите её, Дмитрий! – место это колдовское, мистическое. Я бы так сказала: это во всех смыслах позиция – и наблюдательная, и… мировоззренческая. Окинешь взглядом великую нашу землю, широты наши богоспасаемые, и мысли сами собой к российской судьбе клонятся. Так что, Дмитрий, вопрос вы верный задали. Нет, неспроста я сегодня про чёрные и красные сотни вспомнила, которые – с учётом эволюции взглядов – уже три столетия определяют логику исторического хода России… Потому у нас и было в ХХ веке три гражданских войны, с чем вы, толкователь политических смыслов, изволили не согласиться. Кстати, и сегодня этот плюсквамперфект кромешных времён весьма злободневен. Как бы не пришлось платить по счетам прошлого.

— Уля, Лидия Ивановна свой рассказ для твоих ушей приберегла. Говорит, ты из красных сотен, а меня почему-то петербуржцем окрестила.

— Нет, Лидия Ивановна, он москвич. Правда, не коренной, во втором поколении. А что до красных, то я к коммунистам отношусь скептически.

Лидия Ивановна многозначительно усмехнулась, развела руками.

— Ну что взять с политологических умствований, плодящих тривиальные суждения? Слушаешь – вроде бы всё верно. Но заглянет в вашу говорильню луч солнца, и в нём высветится обилие пыли, которой вы дышите… Вот сейчас новое сословие восхитительных людей народилось – айтишники, кто цифровыми технологиями увлечён. Я с ними сталкивалась и сразу поняла, что эту суперпублику картина мира не интересует, уткнулись в компьютер и думают, будто знают ответы на все вопросы, а понимания исторических процессов нет. О русских знамениях не задумываются, только под ноги себе смотрят, потому много среди них знатоков небывальщины. Вот и вы вроде них… Придётся просветить по части этнокультурных основ русской жизни – это же русский ствол, на нём всё держится. Но сначала, дорогая Ульяна, позвольте разделаться с вашими изумительными голубцами, чтобы, извините, жевательный инстинкт не мешал. Вопрос-то эпический, пожалуй, его лучше за чаем обсуждать.

Пока Ульяна убирала тарелки и накрывала стол для чаепития с курабье, привезёнными Дмитрием, Лидия Ивановна, видимо, прикидывала, как сподручнее изложить суть дела. И начала в нарочито лекционном стиле:

— Итак, уважаемые дама и господин, приступаю к историческим изысканиям. Чёрные сотни, о которых я говорю, – а не те, от которых вы, Дмитрий, шарахнулись, – зародились в конце XV века в низовой среде московских ремесленников и мелочных торговцев, державшихся святоотеческой веры и национальных традиций. Эта среда была опорой трона и алтаря, всей душой приняла идею Филофея «Москва – третий Рим». С исторической точки зрения чёрные сотни стали народным ответом на объединение русских земель вокруг Москвы, они считали себя носителями государственного начала, охранителями державного бытия. Бердяев на примере хлыстов писал о тёмном вине в русской душе, так вот, у чёрных сотен такого в помине не было, их отличала духовная трезвость. Внутренних идейных врагов у чёрных сотен не было, своей сутью они противостояли врагам внешним. А вот почему их назвали чёрными, точного ответа нет, многие склоняются к тому, что речь шла о типе одежды.