Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 205 – Анатолий Салуцкий

Домой он вернулся с вариантами «А» и «Б» – в зависимости от того, какое впечатление произведёт загадочный Трофимыч. Если он ничто, в ход пойдёт вариант «А» – прямодушный, верняковый, дежурный; однако к нему Алёна может отнестись с прохладцей и не дожать Варю. А если Трофимыч – это нечто, есть вариант «Б»: форсаж, усиление, двойной бодрящий кофе, который не позволит Алёне прохлаждаться.

Что ж, как сказал однажды товарищ по землячеству Иннокентий Смоктуновский, ноты расписаны, партитура готова. Оставалось дождаться субботы.

Словно зимовавший в берлоге медведь, тощий, угрюмый и опасливый, Батурино просыпалось после тяжёлой беспамятной спячки.

Совсем недавно, когда праздновали миллениум, со стороны казалось, что начало нового тысячелетия подводит печальный итог бытованию достославного старинного села – оно завершает исторический путь, растворяясь во мгле минувшего тысячелетия. Щемившее душу бесхозными подворьями в бурьянах и понурыми домами с крест-накрест забитыми ставнями, трагически безлюдное, пребывавшее в холоде-голоде, с безголосой колокольней, село, казалось со стороны, тихо, безропотно умирает; накрытое саваном глухих времён, превращается в транзитную территорию. Безрадостная картина запустения не оставляла сомнений в пасмурном исходе здешней жизни.

Но там, на стороне, где не чтят русскую историю, не знали, не ведали, что, по правде, село не умирало. На дне отчаяния, в урагане зла, подчиняясь вековому инстинкту, оно совершало подвиг терпения, впав в глубокое оцепенение. И стойко пережидало смену эпох, обернувшуюся лихолетьем, – так, замедляя пульс и дыхание, спасается в берлоге от зимней бескормицы медведь, символ России.

Но приходит срок, и медведь возвращается к жизни, в здравии покидая прибежище, – временное оцепенение целительно, оно оберегает от инфекций любого рода. Главный же, нераспознанный на стороне чудодейственный секрет русского символа таится в том, что зимой медведица рожает медвежат, которые начинают жизнь в тепле и чистоте – в берлоге медведь под себя не ходит, – а главное, под надёжной защитой. В потаённом схроне скрытно, неведомо для недобрых глаз произрастает завтрашний день.

Батурино, следуя ритму истории, чутко учуяло, что туман над Россией рассеивается, и сбрасывало с себя спасительное оцепенение, готовилось к иному бытию.

— Не только в чужой стороне, но и в наших сферах не знают мистических глубин народной жизни. Помните, в перестройку говорили, что она раскачивает верхушки деревьев, а корни не затрагивает? Вот и Батурино горбачёвских обуздателей не приняло, залегло на дно. Как медведь в берлоге, лапу сосало. – Лидия Ивановна улыбнулась. – У нас ведь как? Сосать лапу – значит жить впроголодь. А медведь в спячке подкожным жиром живёт, но лапу, верно, сосёт. Знаете, почему? В оцепенении у него на ступнях кожа обновляется, он языком старые ошмотья слизывает. Из берлоги медведица новой поступью выходит да с медвежатами. Ну скажите, разве это с жизнью народной несоотносимо? Да и ваша ребятня здесь в духовной чистоте растёт… Пойду в храм, напутственный молебен закажу.

Дмитрий Кедров слушал возвышенные речи Лидии Ивановны и дивился тому, сколь полно её суждения совпадают с его настроениями. Они сидели на лавочке с прислоном у задней калитки батуринской фазенды. Отсюда, с Алёшина бугра, открывались глазу великие русские просторы, и грандиозный вид побуждал, говоря её словами, думать о теченье звёзд.