Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 164 – Анатолий Салуцкий

Кедров удивился тому, что Перегудин оценивает нынешнюю судьбу прорабов точь-в-точь как Уля, хотел уточнить по Карякину, однако остановить Перегудина было невозможно.

— Нет, что-то тут не так, мужики. Мне «Новая» поручила взять интервью у Заславской. Я думал, раз плюнуть, в перестройку у неё столько интервью брал, что не счесть, как блины пекла. – Ухмыльнулся. – Она в ту пору всем давала исправно, на каждом перекрёстке её крик стоял. А теперь сунулся, а она ни в какую. Вот и попал впросак, опять пилястры упустил. Забилась в нору, чёртова перечница, о том, чем занята, ни звука, из пушки не прошибёшь. При Брежневе, при Горбачёве она же намбер уан была, а сейчас её и не слышно.

Рябовол с интересом слушал журналистский трёп Перегудина, хотя понимал далеко не всё, ибо не знал предистории вопроса. Но цепкий ум бизнесмена схватывал главное – политическую подоплёку сказанного, и он ловил себя на мысли, что именно она привлекает его. Грядущее депутатство становилось не просто прикладной функцией его завтрашнего большого бизнеса, но превращалось в самостоятельную ценность – хотелось не только решать частные вопросы личного интереса, но и влиять вообще. Да-да, влиять! На что, зачем, почему? – это потом, потом. Главное – завладеть возможностями влияния. Покупка «Бэнтли» автоматом превратила его из Виктора в Виктора Георгиевича, а за этим перевоплощением кроется рост влияния. И нетрудно представить, как «аукнется» в этом смысле личный вертолёт, суперджет «Бомбардье» и так далее – разумеется, не по части подобострастия со стороны мелких перегудиных, а в плане равного общения с такими, как Рыжков. Но не бывшими, а сегодняшними и завтрашними, которые будут знать, что вертолёт с суперджетом – это лишь внешние, сугубо технические атрибуты экономической и финансовой мощи олигарха Рябовола.

В дверях появился Кодин.

— Гости прибыли, приступаем к рассадке.

Не все, подобно Рябоволу, заранее присмотрели свои места, возникла суета, небольшая заминка, и дабы избежать сутолоки в дверях, Виктор вошел в зал одним из последних. Противоположная, президиумная сторона уже была в полном составе. В центре – Рыжков и Бейкер, затем Бессмертных, предпоследний – министр иностранных дел СССР, академик Абалкин, ещё трое незнакомых людей, а рядом с американцем – некто без кувертной карточки, оказалось, переводчик.

Как положено, Николай Иванович напомнил о роли Джеймса Бейкера в новой истории, в том числе на финальном этапе немецкого объединения, не нажимая, впрочем, на его знаменитые «дюймы», и предложил формат пресс-конференции: вопросы – ответы. Понятно, никто не ждал сенсаций, «по улицам слона водили», только и всего. Где ещё оппозиционная российская элита могла поглазеть на бывшего вершителя советских судеб, который решил подзаработать на адвокатских услугах в поверженной Москве? Интерес состоял в самом факте прямого общения со всемирно известным политиком, не более.

Кто из сидевших за столом или на балконной галёрке мог подумать, что их ждёт даже не сенсация, а нечто такое, от чего плавятся мозги?

Между тем жара случилась сразу, на первом же вопросе, в котором рефреном проскочила мысль, что развал СССР – глобальное поражение исторической России в холодной войне. Рябовол не понял, кто задал этот скучный, банальный вопрос, по поражение было упомянуто мимоходом, как говорится, для порядка. Известно, без этого горестного припева теперь никакую песню не сложишь.