Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 161 – Анатолий Салуцкий

Кондрат задумался. Он уже неплохо знал Ульяну и по домашним общениям, и по работе. Две невестки, Варя и Ульяна, – из разных миров, настолько не схожи, что их нельзя сравнивать. Но обе незаурядные. Уля – он впервые мысленно назвал её Улей – разрушила его давний стереотип о модной стерве, оказалась она женщиной душевной, вдобавок умницей, каких поискать. А Варя… Вспомнил о Варе, и невольно губы дрогнули. Очень уж удачно он свёл её с Матвеем. А Матвей-то, Матвей… Примерно через полгода напросился в гости и, сидя вот в этом кресле, совсем другой, непохожий на себя, переполненный чувствами, «падал в ноги» уже не за помощью, а с благодарностью безмерной. Не стесняясь своей восторженности, какая за ним никогда не водилась, – сдержанный на эмоции сибиряк, – сбивчиво объяснял, что мечтал жениться, и когда с Варей познакомился, ни о чём другом думать не думал. Но потом что-то случилось, вспыхнул душевный пожар, и уж так они оба счастливы, так счастливы, что словами передать невозможно. Не чаял, не гадал он о таком великом счастье. Чуть ли не со слезой восторга объяснял: «Кондрат Егорыч, Кондрат Егорыч, я же её на руках ношу, на руках! Буквально! Буквально, Кондрат Егорыч!» К тому же Варя решила родить, и они поторопились, потому что возраст поджимает. С жильём проблем нет, объединят квартиры…

— Ты чему улыбаешься, отец?

Кедров ответил не сразу:

— Ты лучше скажи вот что… – Сделал паузу, кивнул в сторону Никитки. – Сводный брат у него есть. А родной?

Дмитрий понял, нахмурился:

— Это самый тяжёлый вопрос, Уля страдает неимоверно, извелась. На эту тему у нас наложено табу. Меня только Тютчев согревает. Помнишь? Чему бы жизнь нас ни учила, сердце верит в чудеса…

Кондрат не помнил, ибо слышал эти строки впервые. Но в душе они отозвались волной тёплых воспоминаний. Разве мог он мечтать, что усыновит Никитку, будет сам его воспитывать? А сердце верило в чудеса – именно так!

Сменил тему:

— Филипп зовёт в интеллектуально-деловой клуб Рыжкова, завтра у них гость особо знатный. Но я откажусь, давно на людях не был, отвык.

— Что за гость?

— Официальных сообщений нет, а он, выходит, в Москве. Странно. Госсекретарь США, бывший, Джеймс Бэйкер. Который клялся, что НАТО ни на дюйм не продвинется на Восток.

— Ин-те-рес-но. Принимал капитуляцию СССР.

— В моём понимании СССР не капитулировал, а покончил с собой, самоубийство. Не оставив завещания… Кстати, недавно на Арбате Метлока видел, посла американского. В одиночестве прогуливался, его же в лицо не знают. Мелькнула шальная мысль сказать ему пару ласковых…

— По части судьбы СССР разговоров на век хватит. А помнишь, ты мне цитировал Черчилля, который сказал, что если сегодняшнее увлечётся спорами с прошлым, то у него не будет будущего. Или что-то в этом роде. Но смысл понятен.

— Ну, о том, что ваше поколение ещё восплачет об СССР, я не сомневаюсь. Но у истории заднего хода нет. Надо, дорогой мой, учиться жить по своим болезням. Это для каждого человека важно – уж какие изъяны у людей бывают, а они счастливы. Да и страны… Смотри, Швейцария, отлучённая от моря, как научилась! Россия без Союза тоже научится, на этот счёт нам не привыкать.

— Что-то тебя, отец, на философию потянуло.

— Мама это тоже заметила. В том, наверное, дело, что в 91-м меня сильно тряхнуло, а теперь потихоньку наладилось, да и новое дело появилось. – Кивнул на Никитку. – Вот и смышляю, как у него судьба сложится. Моя на большую эпоху выпала, твоя – на нынешнее безвременье. Но хочу верить, не доломать нас метлокам.