Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 159 – Анатолий Салуцкий

Флёр элитарности туманил голову. Он никогда не думал, что чувство принадлежности к элите может быть таким трепетным, таким возвышающим. И таким полезным! Нет, речь не шла о том, что в интеллектуально-деловом клубе завязывались какие-то интересные деловые связи, как раз по этой части здесь было слабовато. Но пребывая в непривычной атмосфере политико-экономических суждений, Рябовол, соразмеряя день сегодняшний с завтрашним, по-новому осмыслял свои грядущие пути-дороги, корректировал планы. И всё яснее осознавал, что на следующем этапе жизненной гонки без депутатского чина ему не обойтись.

Впрочем, быстро крепло и другое чувство. На заседаниях клуба он с душевным восторгом воспринимал большие смыслы, через которые открывались новые горизонты мышления. Однако отнюдь не всегда разделял мнение элитарной патриотии, этих пламенных, а возможно, и показных отчизнолюбцев, – кто их знает? Административно-научная элита советского возраста, она, конечно, глубокомысленна, но начинает отставать от экспресса современной жизни. Такие, как он, Рябовол, молодой владельческий класс, люди больших денег, дельцы новой формации, на многое смотрят иначе, у них свои смыслы. Разумеется, Виктор не считал нужным «умственность свою показать», вступать в дискуссию, в этом не было надобности, здесь вопросы всего лишь обсуждали, а не решали. Но начинал осознавать новое триединство – имя, слава, деньги, – понимая, что завтра, когда укрепит свой элитарный статус, он предназначен сказать элите своё слово, и к нему прислушаются. Он сорвёт банк, начнёт влиять на настроение этой изощрённой публики, поведёт её за собой. Царь горы! Как-то мелькнула мысль: «А для авторитету не присовокупить ли к будущему депутатству учёную степень в какой-нибудь из престижных дисциплин? Какие проблемы? Теперь это просто». Живи сильнее, парень!

Однажды при клубном разъезде позвал Палыча в свой «Бентли», приобнял за плечи, сказал:

— Ты, как обычно, оказался прав. Думу мы возьмём, в этом я уверен. Крыша сверху у тебя будет. Теперь думай дальше, ищи, рыскай умом. Настают новые времена. С проституцией покончено, пришла эпоха секс-работниц и ударниц эротического труда… Кстати, ты давно ездил по Поварской?

— А что?

— Там дома появились интересные, крышами они не заканчиваются. На крышах шикарные надстройки, зелёные насаждения.

Ну, Палычу разжёвывать намёки не надо. Он понимающе хмыкнул.

В тот раз Дмитрий заглянул на Староконюшенный случайно. Ехал по Пречистенке, вот и приспичило нырнуть вглубь арбатских переулков. В угловой кондитерской взял сдобы для чаепития, ягодную «корзиночку» для Никитки и завалился в отчий дом сюрпризом.

Пока мама накрывала стол, по обыкновению устроились в кабинете с окном на мидовский шпиль, разрешив Никитке катать по ковру пожарную машину. Было тихо, спокойно.

А говорить не хотелось.

Настроение у Дмитрия было не то чтобы смутное, а скорее без подъёма, скучная душевная вялость. И не сегодня это началось, не вчера, не неделю и не месяц назад – апатия одолевала давно. Он, конечно, понимал, в чём дело, и с нежностью думал об Уле: если бы не она, он совсем бы скис, скуксился. Не исключено, мог и запить. А что? Добротные мужики именно от душевных передряг и спиваются. Или начинают ускоряться порошком.