Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 139 – Анатолий Салуцкий

Подумал и вставил ещё приписку, которая могла пригодиться, на сей раз к фамилии Каценэленбоген: «Дальний родственник Карла Маркса».

Но что-то его беспокоило, и несколько раз перечитав «слева-справа», Алексей, наконец, понял, что именно: на простом сопоставлении фактов в этом запутанном деле далеко не уедешь. Вспомнил о давнем, изначальном замысле найти хвостик хитрого узелка и мыслью перекинулся в памятный день, когда встретился с Глаголевым и услышал о Василии Леонтьеве. Ну конечно же, именно с 59 года, когда по настоянию академика Немчинова в Москву впервые пригласили Леонтьева – задо-олго до его Нобелевки! – начали по-новому шевелиться мозги советских экономистов. В итоге в 62-м газета «Правда» дала сенсационную статью Евсея Либермана из Харькова «План, прибыль, премия», которая звала к самостоятельности предприятий. Это был «пробный шар», который три года попусту колотился о борта бюрократического биллиарда, но в 65-м, уже без Хрущёва, наконец упал в лузу и стал отправной точкой косыгинской реформы.

Но едва Журба нырнул в «доисторические» для СОФЭ времена, как возникла необходимость вспомнить о первом масштабном хозяйственном плане – знаменитом ГОЭРЛО, который дал стране электричество. А вслед за ним – о послевоенном подъёме СССР. В мире принято считать образцом экономического возрождения план Эрхарда, позволивший Германии подняться из руин. Но забывают, что по плану советских экономистов Косыгина и Вознесенского, получившему название Сталинского, СССР быстрее Германии достиг предвоенного уровня. Да, немцы опередили технологически, ибо их поднимали с заокеанской подмогой, по «Плану Маршалла», а у нас были только репарации в виде устаревших заводов – первый «Москвич» был сколком устаревшего «Оппеля». Однако по части экономической науки, корнями уходившей в план ГОЭРЛО, советское масштабное планирование отвечало высочайшему мировому уровню.

Журба торопливо, с промахами в цитатах делал пометки на левой стороне листа и, поставив точку, сразу перекинулся на правую: «В США Леонтьев работал в Гарварде, в годы войны консультировал Рузвельта, предложил матрицу «затраты – выпуск», на основе которой, кроме прочего, ВВС США выбирали цели для бомбёжки Германии».

Перестал строчить, но через несколько секунд приписал: «Леонтьев корректировал поставки по «ленд-лизу», определяя нужные СССР товары и машины». И сразу ещё одно добавление, не имеющее отношения к этому пункту, чтобы не забыть: «Есть портрет маленького Васи Леонтьева кисти Петрова-Водкина».

Потом снова перекинулся на левую сторону: «Советские традиции масштабного планирования, похороненные хрущёвской централизацией…»

Минуточку! Вспомнил, что где-то есть в записях нечто важное для уяснения ситуации тех лет, принялся в очередной раз листать одну из тетрадей. Вот! Зачеркнул написанное, начал иначе:

«В 1952 г. в ЦК ВКП(б) создали три новых отдела: философии и истории, экономики и права, а также естественных и технических наук. В школах ввели основы психологии и логики. Сразу после смерти Сталина Хрущёв ликвидировал эти отделы ЦК и упростил школьную программу».

Откинулся на стуле. Да-а, как же бездумно дорогой Никита Сергеевич опримитивил страну! До сих пор хлебаем. Всех избавил от чуждых лично ему гуманитарных умностей, с головой погрузил в пучину кукурузных злободневностей, чтоб нигде и никаким философским глянцем не отсвечивало. Экономическую науку тоже низвёл до сугубо прикладной роли.