Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 136 – Анатолий Салуцкий

Неделю он пребывал в тяжёлых раздумьях о вариантах знакомства с соседкой, но в голову ничто не шло, кроме ахинеи, вроде идиотских мыслей о том, что хорошо бы квартиру 36 попытались обнести грабители, а он вмиг скрутит их к чёртовой матери, в порошок сотрёт, и тогда можно будет хотя бы представиться Варваре. О том, чтобы просто позвонить в дверь и… Он даже не знал, что «и», что он должен сказать, как вести себя. Пригласить к себе, придумав какой-нибудь праздничный повод? Дерзнуть для храбрости винца и – напрямки? Ну, это уж совсем ни в какие ворота, нет, нет, нет, помилуй Бог… В долгих метро-автобусах на работу и обратно он прокручивал в голове новую тему, внезапно возникшую в его жизни, вечерами, уставившись в телевизор, слабо врубался в новостные выпуски. А в итоге с отвращением к самому себе понял, что в делах любви он абсолютный нуль, почётный недоросль, что напрасно канителится, самостоятельно решить свою судьбу ему не по силам, пал духом и поставил на себе крест: не петь курице петухом. Он чувствовал себя бесконечно усталым путником, в стылую погоду не ведающим дороги к дому. Не страдавший русскими недомоганиями, он не мог забыться даже на день, на вечер. Вспоминалось где-то читаное: «Душа, лишённая надежды, летит в бездну».

И вдруг, как-то сразу, импульсивно пришло решение. Позвонил Кедрову:

— Кондрат Егорович, пришло время снова пасть вам в ноги.

На Староконюшенный его пригласили уже через три дня, вечерком, после работы. Для порядка попили чайку, поговорили о бардаке, в который погрузилось аграрное дело. Потом уединились в кабинете.

— Ну?

— Кондрат Егорович, во-первых, вам ещё и ещё тысячекратное спасибо за квартиру, без жилья в этом молохе я бы не прижился, укатил бы назад. А что там теперь делать, тоже не знаю. Премного вам благодарен, что успели меня в Москве пригнездить.

Замолчал.

— Ну?

— Понимаете, Кондрат Егорович, я живу в квартире 37, в той секции, какую за ЦК закрепили… – И снова умолк.

— Чего язык прикусил? Ты вот что, парень, либо говори, что хочешь сказать, либо… Я человек старорежимный.

Лещеня выдохнул:

— А в квартире 36 живёт Варвара.

Кондрат Кедров с полуслова не только всё понял, всё в мозгу моментально общёлкал, но и сразу осознал, что впредь обязан делать. На то он и Кондрат Кедров, чтобы принимать мгновенные решения.

— Ты с ней знаком?

— Один раз видел. У них воду отключили, я принёс. А она представилась.

Кедров закричал громко:

— Никита! А ну-ка сюда! Бы-ыстро! Ещё быстрей!

В кабинет ворвался Никита.

— А ну-ка, представься.

Малыш серьёзно, по-взрослому протянул руку:

— Никита Кедров. – Когда его ладошка утонула в громадной лапе Матвея, добавил удивлённо: – У-у, деда, вот это ручища.

Выпроводив внука, Кондрат сказал:

— Это Варин сын. Вернее так, по её согласию я его усыновил. Но она – мать, как была, так и есть, никаких сложностей. Она к нам часто заезжает… Что там у них с Дмитрием случилось, какие меж ними недоразумения пошли, на что мне знать. С вашим поколением нынешние стаи психологов не могут разобраться. Но Варя – женщина расчудесная, умная, глубоко порядочная, как говорится, с голой плечью не ходит. Вдобавок, под причёской семь пядей. Между прочим, мы с нашим огольцом в квартире 37 однажды были, но я не знал, что ты живёшь рядом, а то зашли бы в гости.