Книга Горькое лекарство, страница 97 – Сара Парецки

— Не понимаю. Как такая баба, как Клара, могла произвести на свет Рути? Я тебя спрашиваю. Клара была нежнейшим цветком, а ее дочь – колючий еж! Все старается утащить меня к себе домой. Твердит, что я уже не смогу сам себя обслуживать. Хуже. Она, дескать, меня по суду к себе водворит. Ха! Если не она, так ее треклятый мужичишка, которого она на себе женила, этот Джо Маркано все обтяпает. Ну и фруктик, этот, с позволения сказать, мужчинка. Где работает-то? В салоне дамского платья! Подкаблучник несчастный. И у кого под каблуком? У горластой Рути, которая у него на шее висит. Это ничего, что она моя дочь. И это я тебе говорю: если ты пожилой человек, с тобой не должны обращаться, как с ребенком.

Я улыбнулась ему.

Возможно. Доктор Хершель и я поможем вам в этом вопросе. Если больница сочтет, что вам необходима сиделка, я временно заберу вас к себе. Конечно, если вас не страшит парочка-другая грязных тарелок.

— О! Я буду мыть, тебе посуду. Никогда палец о палец в доме не ударял, считал, что хозяйство – чисто женское дело, еще, когда Клара была жива. Но скажу откровенно, обожаю домашние заботы. И я неплохо готовлю, ты же сама знаешь. Берешь рецепт и...

Явившиеся в палату сестры прервали его словесные извержения. То, что они пришли вдвоем – лучшее свидетельство в пользу популярности того или иного больного. Сестры любят пообщаться с милыми интересными пациентами, и Бог им судья. Они шутили без умолку, умоляя его заснуть хоть на минутку. Нет, нет! Не ради его здоровья, отнюдь. Просто, чтобы другие больные малость отдохнули... Я поцеловала его, пожелав спокойной ночи, нашла Лотти в родильном отделении и попрощалась с ней.

Я осторожно пробиралась к своему дому. Если его громили лишь из-за бумаг Монкфиша, я вряд ли подвергалась реальной опасности, но береженого Бог бережет... И потому не выпускала револьвера из рук до тех пор, пока не подошла к двери квартиры. На лестнице никто мне не встретился, а специальная метка в дверном проеме оказалась нетронутой.

Я легла в постель и тут же заснула, надеясь, что вера Лотти в мои способности воплотится в блестящую идею, которая осепит меня во сне. Трудно сказать, было ли то озарение, но я старалась подольше не просыпаться, стараясь вспомнить свой сон, но неожиданно раздался телефонный звонок. Я машинально нащупала будильник, взглянула на светящийся циферблат: шесть тридцать. Да уж, этим летом я встретила восходов солнца больше, чем за все последнее десятилетие.

— Мисс Варшавски? Надеюсь, не разбудил? – сказал Роулингс.

— Именно разбудили. Но я буквально задыхаюсь от счастья, что это сделали вы, а не кто-нибудь еще, детектив Роулингс.

— Я тут неподалеку, за углом. Решил, что лучше предупредить, чем поднять на ноги весь дом. Очень нужно вас видеть.

— Бедняга! И вы прождали целую ночь ради этого?

— Я действительно на ногах всю ночь, и не вы первая в моем списке.

Я потащилась на кухню вскипятить воду для кофе. Быстро умылась, натянула джинсы и безрукавку, а поскольку предстояла встреча с полицейским, не забыла надеть бюстгальтер: так оно будет официальней. Роулингс ввалился в кухню, когда я молола кофейные зерна. Ему не надо было сообщать мне, что он провел сутки без сна. Его черное лицо осунулось и казалось серым от усталости. Рубашка, надетая, по-видимому, еще позавчера, была измята.