Книга Горькое лекарство, страница 94 – Сара Парецки

— Довольно, Вик. Что стоит за обществом Монкфиша? Почему такой дорогой адвокат представляет интересы нищего замухрышки Дитера?

«Конституция США дает право на защиту каждого гражданина», – трубно начала я.

Мюррей тут же прервал меня:

— Знаешь, Варшавски, ты мне этим юридическим дерьмом голову не морочь. Я хочу переговорить с тобой строго по делу. Увидимся в «Голден глоу» через полчаса.

Бар для вдумчивых пьяниц «Голден глоу» – место моих конфиденциальных встреч. Сэл Бартель – хозяйка – подавала двадцать сортов пива, почти столько же виски, а также непременно что-нибудь экзотическое. Стойко продержавшись с таким ассортиментом года два, она сдалась: обзавелась минералкой «Перрье», но никогда сама не подавала ее. Только через официанток.

Сэл восседала за подковообразной стойкой красного дерева и читала «Уолл-стрит джорнэл». Она серьезно относится к своим капиталовложениям, поэтому так много времени проводит в баре, тогда как давно могла бы удалиться от хлопот и жить в деревне. Она намного выше меня ростом, и у нее поистине царственная осанка. Никому даже в голову не придет повысить голос, если Сэл на своем рабочем месте...

Я подошла к ней, мы немного поболтали в ожидании Мюррея. Между ним и Сэл вспыхнула горячая симпатия в первый же раз, когда я его сюда привела. У нее есть запас пива «Хольстен», специально для него... Войдя, он поздоровался, лицо пылало жаром над курчавой рыжей бородой.

Мы унесли за наш столик напитки – пару бутылок пива для Мюррея, стакан воды и двойную порцию виски для меня. На столике включили лампу с широким абажуром, разбрасывающую вокруг мягкие блики, – подлинный Тиффани, действительно «Золотое сияние».

— Господи! – простонал Мюррей, вытирая лицо, – подумать только: конец лета! Когда-нибудь эта проклятая жара спадет?

Я выпила воды, потом виски – желанное тепло разлилось по телу.

— Ничего, – сказала я. – Зима не за горами. Так что наслаждайся погодой, пока можно.

Какая бы лютая жарища ни стояла в Чикаго, я прекрасно чувствую себя летом. Наверное, жароустойчивые итальянские гены моей матери берут верх над генной структурой отца-поляка. Мюррей опустошил бутылку едва ли не одним глотком.

— О'кей, мисс Варшавски. Я требую правды, всей правды и ничего, кроме правды. А не те ее жалкие крохи, кои ты соблаговолишь мне бросить.

Я отрицательно покачала головой.

— Да нет ее у меня, этой правды. Я ею просто не владею. Что-то раскручивается подозрительное, да. Но я только уцепилась за один рычажок, чтобы прокрутить для себя всю мизансцену. И если я тебе кое-что расскажу, то не для печати. И ты мне это пообещаешь. А нет – давай лучше поговорим о погоде.

Мюррей слегка отхлебнул пивка из второй бутылки.

— Двое суток!

— Нет. Не для печати до тех пор, пока у меня не будет полной ясности, что в действительности происходит.

— Хорошо, неделю. Но если «Трибюн» или «Сан таймс" первыми получат от тебя информацию, мы тебе никогда больше ничего не дадим из нашего морга1.

Не очень-то мне это понравилось, но я нуждалась в его помощи и поэтому согласилась:

— Договорились. Неделя... Ну, так вот. Тебе известно, что Дитер возглавил крестовый поход против клиники Лотти. Я поехала в ночной суд, чтобы вызволить моего донкихотствующего соседа, мистера Контрераса. И наблюдала за тем, как Дик вытащил из-за решетки Дитера Монкфиша... Как ты гениально выразился, Дик абсолютно не по карману этому замухрышке. – Сделав большущий глоток виски – напиток не по такой породе, – я продолжила: – Какой-то добрый ангел оплачивал его счета, и мне стало весьма любопытно: кто именно? Попробовала выцарапать сведения из конторы Дика, а также из общества Дитера. Никто не сказал ни полслова. Вот тогда-то я проникла в офис Дитера и стащила все досье в надежде наткнуться на разгадку. Разумеется, я собиралась вернуть их обратно...