Книга Горькое лекарство, страница 75 – Сара Парецки

Я вскочила на ноги в один прием, меня этому еще в детском саду научили, а ведь не всякий так сможет. Несмотря на то, что шрама уже почти не было, доктор Пирвиц не уставал вбивать мне в голову: я должна беречь лицо от яркого солнца еще несколько месяцев. Поэтому в моем гардеробе появилась шапочка для игры в гольф с огромным козырьком. Эта шапочка, белые джинсы, белая тенниска, купальник и, на случай прохлады, спортивная куртка – таков был мой туалет в то утро.

Питер вяло взглянул на меня:

— Этот жакет и зеленая шапочка? Ради Бога, Вик! Мне этого просто не вынести...

Он также возразил против моей оснастки револьвером. Я подумала, что он, в общем, прав. Зачем зря носить его на себе туда-сюда; ну что, скажите на милость, может случиться такое экстраординарное... Если Серджио и решил мстить, то прошло уже много времени, а это не по бандитским законам. Я взвесила револьвер на ладони и пошла на компромисс: согласилась запереть его в «бардачке» до конца путешествия.

Я вела автомобиль Питера до его дома в Баррингтон-Хиллз. У него был красивый коттедж, небольшой, комнат на восемь, но с огромным участком и даже ручейком. Птицы щебетали, воздух был чист, без примеси бензина. Я пришла к заключению, что действительно трудно все это бросить ради престижной практики в городе.

Собака Питера, золотой ретривер, пышно именовавшаяся принцессой Шахразадой и охотно отзывавшаяся на кличку Пеппи, радостно бросилась нам навстречу. У Питера имелась дозированная электронная самокормушка, а потому собака вряд ли могла пожаловаться на длительные исчезновения хозяина.

Я уже бывала тут, Пеппи почти так же радовалась мне, как и хозяину. Пока Питер переодевался, я играла с собакой во дворе. Через полчаса он появился в джинсах-«варенках», футболке и с портативным холодильничком.

— Уложи в него сыр и кое-что еще, – сказал Питер. – Ты не против, если Пеппи поедет с нами?

Даже и думать было нельзя, чтобы оставить собаку одну. Увидев, во что одет хозяин, она чуть с ума не сошла от радости, возбужденно лая, лупя хвостом по борту автомобиля, а когда дверца открылась, вскочила в машину и по-хозяйски в ней уселась.

Озеро Пистаки располагалось примерно километрах в тридцати к северу. Мы медленно катили по проселкам, роскошный горячий воздух позднего лета обволакивал нас ароматным блаженством. Пеппи нервно поскуливала, высунув морду в окно, а когда подъехали к озеру, резво выскочила и помчалась к воде.

Я шла к эллингам вслед за Питером. День был не воскресный, народу почти никого, так что озеро было в нашем полном распоряжении. Лодка Питера представляла собой парусную яхту с двухместной крытой каютой.

Мы провели восхитительный день на воде, купались, закусывали, забавлялись с Пеппи, которая делала вид, что собирается напасть на стаю уток. Город, Серджио, убитые и Дитер Монкфиш остались далеко-далеко... Подчас Питер впадал в некое подобие транса, мрачно молчал, но ни словом не обмолвился о том, что его тревожило.

С заходом солнца, около семи вечера, мы вернулись к эллингу. Он уже был полон всевозможного люда. Детишки радостно визжали, моторки испускали короткий рев и выхлопы бензина; Мы отъехали от озера и отыскали небольшой ресторанчик, не очень шикарный, где подавали посредственный бифштекс, а также ужасные квазифранцузские блюда с охлажденным красным «Ингленуком». Я выпила чуточку виски, а Питер удовольствовался пивом. Кусок бифштекса мы завернули для Пеппи и поехали к Питеру.