Книга Горькое лекарство, страница 46 – Сара Парецки

Тем не менее в отличие от Серджио жалкий хлюпик Фабиано не выглядел психопатом. Он не был также в чести у «Львов».

Я просто представить себе не могла, что Серджио мог убить Малькольма по просьбе Фабиано. Нет уж, наверняка сунься он с такой просьбой ко «Львам», то подвергся бы оскорблениям и унижению. Однако у меня было ощущение, что Фабиано кое-что знает о смерти Малькольма, не прямо вовлечен, но знает. И скорее всего взбучка, которую он получил, его обескуражила и значительно смягчила. Надо бы еще раз потолковать с ним... Я встала, включила телевизор, надела джинсы, желтую хлопчатобумажную накидку, засунула револьвер в наплечную сумку и вышла из квартиры. На прощание я бросила взгляд во двор, где Контрерас возился со своими питомцами... Студия Тессы Рейнольде располагалась в так называемой украинской деревне, неподалеку от Гумбольдт-парка. Этот район наряду с рабочим людом населяют представители свободных профессий – художники, музыканты... Этакое чикагское Сохо. Получив муниципальный кредит, Тесса купила здесь большую трехкомнатную квартиру и полностью, с большой тщательностью ее переделала. Две верхние комнаты сдавала художникам и студентам. А весь первый этаж отвела под свои хоромы и студию.

Выбив южную и западную стены, она заменила их пуленепробиваемыми стеклянными панелями. Эта работа унесла два года ее жизни, заставила влезть в долги. Тесса была должна всем – друзьям-дизайнерам, конструкторам и, естественно, сантехникам. Зато получилась грандиозная, небывалая студия, идеально подходящая для демонстрации ее работ – монументальных скульптур из металла. Покупателям только и оставалось подгонять грузовики к студии по аллее, ведущей к роскошным кирпичным блокам.

Я припарковалась у фасада и пошла вдоль кирпичной стены, не заботясь о том, что могу отвлечь вечно занятую работой Тессу. Как я и предполагала, Тесса была дома; двери открыты настежь, чтобы пропускать побольше вечернего воздуха. Секунду-другую я неподвижно стояла у входа. Вдохновение Тессы было столь интенсивным, что грех был бы нарушить его. Она держала кисть, глядя в Невидимое. Голова была повязана шарфом с настоящим африканским узором. Он прекрасно подчеркивал утонченные черты лица высокоскулой представительницы славных Ашанти^[5].

Увидев меня, она уронила кисть и пригласила войти.

— Не работалось мне эти дни, – сказала она. – Поэтому занималась уборкой. Подметала, чистила и все думала: что же мне захочется теперь делать? Потом решила: набросаю несколько эскизов, пока они в голове. Хочешь чаю, кофе?

Она подошла к этюдной доске и некоторое время пыталась испещрить ее углем. Я бродила по студии, любуясь артистическим хаосом бронзовых и стальных проволок, более массивными заготовками и кое-какими законченными работами. Одна из них, десятиметровая глыба с острыми углами, навевала ощущение энергичного волевого порыва.

— Это для одного банка, – объяснила Тесса. – Называется «Экономика в действии».

Она перестала возиться с эскизом и подошла ко мне. Тесса выше меня головы на три, если не больше. Она взяла меня за плечи и посмотрела в глаза. Создавалось впечатление, будто меня осматривают как возможную участницу-дебютантку какого-то шоу.

— Они тебя здорово искромсали, крошка. Ну а ты-то следы своих когтей оставила на них?