Книга Горькое лекарство, страница 35 – Сара Парецки

Я медленно встала, зябко дрожа, несмотря на теплый воздух вокруг. Лотти вызвала дежурную бригаду. Прикатили кресло с колесиками, и я погрузилась в него. Мы заехали в клинику.

Я боролась со сном. Белые огни пятнами вспыхивали перед закрытыми веками. Что-то холодное обвевало лицо. Мускулы расслабились.

— Я буду жить, док? – промямлила я.

— Жить?! – Мужской голос отозвался во мне громким эхом. Я очнулась и присмотрелась к нему: пожилой мужчина с морщинистым лицом и сединой. – А кто вам сказал, что вы должны умереть, мисс Варшавски?

— Я не то хотела спросить. Лицо. Мое лицо. Как я буду выглядеть?

Он покачал головой.

— Ничегошеньки не будет заметно. Ну, конечно, придется несколько месяцев избегать яркого, солнечного света и соблюдать диету. И тогда ваш суженый, целуя вас, увидит узенькую полосочку. Впрочем, надеюсь, он будет так близко, что ему и в голову не придет что-нибудь скрупулезно рассматривать.

У-у, самец противный, подумала я. Впрочем, разве можно кусать руку, которая накладывает швы на ваше лицо?

— Я оставлю вас здесь до утра. Таким образом, вы хоть капельку поспите вместо того, чтобы болтаться в машине. С вами мечтает переговорить полиция, но я попросил их подождать до утра...

Возможно, он был не такой уж плохой человек, этот доктор. Я горячо поблагодарила его. Спросила, где Лотти. Уехала, ответил он, убедившись, что меня оставляют до завтра. Меня подняли по эскалаторам наверх, а потом отправили вниз, в палату. Нянечка раздела меня, дала халат и уложила в постель с такой легкостью, словно я была ребенком, а не детективом, весящим свыше 130 фунтов.

Только попросите их не будить меня утром, чтобы померить давление, – пробормотала я и провалилась в черную дыру сна.

Благодаря доброй дозе хорошего снотворного я проспала в воскресенье почти до двух часов дня. Поверить не могла, когда наконец проснулась, – никто меня не разбудил. Невозмутимая рутина клиники обезоруживала, давая возможность побыть самой собой. Все-таки это неплохо, если у тебя верные друзья в надлежащих сферах.

В три пришла врач-интерн, понаблюдать как и что. Она подвигала моими ногами и руками так и эдак, приставила офтальмоскоп к глазам.

— Доктор Пирвиц, – сказала она, – отдал распоряжение: вы можете ехать домой, если чувствуете, что в состоянии это сделать.

Доктор Пирвиц? Я предположила, что это был тот самый седовласый хирург, имени которого я так и не узнала, когда мы общались.

— Отлично. Я в хорошем состоянии. – Мои челюсти все еще болели, а плечи ломило так, что я вздрагивала от боли, когда двигала руками. Но в домашнем уюте все быстрее заживет...

Она подписала мою историю болезни и справку о выписке: так делают всегда, даже в том случае, если больной заявляет, что с ним все в порядке.

— О'кей, – сказала врач. – Все формальности соблюдены, лечение проведено квалифицированно. Тем не менее передайте эту расписку дежурным медсестрам, они все оформят окончательно.

Она ободряюще улыбнулась и исчезла.

Я выбралась из постели и поплелась, как зомби, в душевую. Только когда одевалась, поняла, что тело состоит из мириад мышц. Кто бы только мог подумать, что их так много?

Я влезала в туфли, когда в дверях появился смущающийся мистер Контрерас. В руках он сжимал букетик маргариток. Он засиял, увидев, что я одеваюсь.