Книга Горькое лекарство, страница 38 – Сара Парецки

— Так вот, я беседовала с моим разобиженным бывшим клиентом.

— Как бы не так! Да и не были вы там. Это же центр тусовки «Львов». Эти ублюдки ежедневно суют свой нос на мою территорию. И пусть меня повесят, если я позволю вам присоединиться к ним.

Мистер Контрерас вновь что-то пробурчал.

— Но это правда, Роулингс, – заявила я с предельной искренностью, словно клялась на Библии. – У врача Хершель работает медсестра. У нее сестра-подросток забеременела. От некоего Фабиано Эрнандеза, последнего негодяя. В прошлый вторник в госпитале Шомбурга обе умерли – и роженица и ребенок. Нет, нет, не убийство: осложнения, связанные с диабетом, с ранней беременностью... Так вот, с тех пор Эрнандез разъезжает в машине, которая ему явно не по средствам: он безработный. Вечно. Вот семья и решила разузнать что к чему. Это честная гордая семья, им не по нраву связь с Фабиано, во-первых. А во-вторых, ненавистна мысль, что он мог сделать деньги на смерти жены. А Фабиано бегает в «шестерках» у Серджио Родригеза и нажаловался ему. Серджио подумал, что я якобы какой-то должок хотела с него получить. Вот и вся история вопроса.

Роулингс выпустил воздух из надутых щек.

— И все это без какой-либо связи со смертью Треджьера?

— Насколько я знаю, да.

— Треджьер занимался той девушкой, что умерла?..

Такова уж полицейская работа – подозревать всех и вся. Либо Роулингс был себе на уме, либо раздобыл кое-какую информацию.

Я кивнула:

— Да. Видите ли, врачом девушки была доктор Хершель, но в Шомбург она послала Треджьера, сама не смогла поехать.

— И этот гад убил Треджьера за то, что он позволил жене умереть?

— Вы имеете в виду, что Фабиано так думал? Я так не считаю. Он вообще хотел улизнуть, уже собирался бросить ее, когда она не пожелала сделать, аборт. А не удрал потому, что боялся ее братьев. Они настоящие парни, смелые, сильные. А Фабиано не борец. Нагадить кому-нибудь исподтишка – да. Но открыто подраться? Нет. Силенок маловато.

— А как насчет братьев? Сдается, они были готовы за нее постоять.

Я подумала о Поле и его старшем брате Хермане. Конечно, каждый из них мог пальцем пришибить Малькольма, ну а Диего пусть и не такой здоровущий, но злобы в нем хоть отбавляй. Однако я отрицательно покачала головой:

— Они разумные люди. Уж если и могли кого-нибудь укокошить, так это Фабиано. Но они и пальцем его не тронули, когда их сестра от него забеременела. А уж Треджьер... Они видели, как он боролся за ее жизнь, любили его и знали: он сделал все, что было в его силах.

Роулингс хихикнул:

— Ох, не будьте такой наивной, Варшавски. Да сейчас в морге двадцать пять трупов тех людей, которых любили, – Он встал. – – – Мы задержим Родригеза. Хотите написать жалобу?

Не по вкусу пришлась мне эта идея.

— Да нет, не очень хочу, – сказала я. – Умножать старые обиды? И потом, вы же знаете, он окажется на улице через сутки.

— Послушайте, Варшавски, конечно, окажется. Именно через сутки. И обидится на вас еще больше. Но меня тошнит от подонков вроде Серджио. Чем больше я его буду тормошить, тем осторожней он станет.

Я инстинктивно потрогала челюсть.

— Возможно, вы правы. Валяйте. Задерживайте. А я приду и произнесу пару фраз из своей роли в этой пьесе.

Я довела его до двери; полицейский почтительно следовал сзади. На пороге Роулингс, обернувшись, в упор посмотрел на меня.