Книга Горькое лекарство, страница 40 – Сара Парецки

Я знала, что сплю, старалась выбраться из кошмара. Но то ли виски так подействовало, то ли микстура, которой меня снабдили в клинике, проснуться не могла. Трезвонивший телефон тоже стал частью кошмара; теперь почему-то в нем участвовали эсэсовцы. А ребенок все тянул меня вниз и хныкал, хныкал... В конце концов мне удалось вернуться к реальности; одеревеневшей рукой я взялась за телефонную трубку.

— Привет, хэлло, – пробормотала я.

— Мисс Варшавски?

Легкий тенорок показался мне знакомым. Я боролась со своим телом, пытаясь подняться, наконец прочистила горло:

— Да. Кто говорит?

— Питер Бургойн из госпиталя в Шомбурге. Я не вовремя позвонил?

— Ничего. Я спала, но пора и подниматься. Не могли бы вы подождать у телефона?

Я неуклюже встала и потащилась в ванную комнату. Сняла одежду, в которой заснула, и встала под холодный душ, так что струи ударили по волосам и носу.. Я знала, что Бургойн ждет у телефона, но не могла удержаться от искушения проволынить еще минутку, промыть слипшиеся волосы шампунем. Чистые волосы – ясные мысли.

Закутавшись в плед, я уже более энергично перебралась из душевой в спальню. Бургойн, как оказалось, действительно не бросил трубку.

— Извините, заставила вас ждать. Я попала в аварию прошлой ночью, а потому меня накачали в клинике снотворным.

— Авария? Автомобильная? Надеюсь, не очень серьезная?

— Да нет, это было не авто. Меня слегка порезали ножом. Вид ужасный, но не смертельно.

— Ну, может быть, мне лучше перезвонить, – нерешительно предложил он.

— Нет, нет, все в порядке. В чем дело?

Он сказал, что был поражен, прочитав в газетах о смерти Малькольма.

— И какой удар для вас, особенно после смерти девушки и ребенка. А теперь и вам досталось. Я очень сожалею.

— Спасибо. Очень мило, что позвонили.

— Послушайте... Я хочу пойти на похороны девушки. Возможно, мне не следовало бы этого делать, но я искренне огорчен тем, что мы не смогли ее спасти.

— Это – завтра, – уточнила я. – Храм Гроба Господня, в Кеннеди. В час дня.

— Да, я знаю, уже звонил им домой. Дело в том, что мне как-то неловко идти одному. Вот я и подумал... Послушайте, а вы не собираетесь пойти?

Я скрипнула зубами.

— Разумеется, да. Я пойду с вами, – сказала я без особого энтузиазма. – Как вы хотите – встретиться прямо в церкви или заедете за мной?

Он решил, что лучше, если он заедет за мной в половине первого. Не разглядывать же в церкви всю толпу: родных, священников, соучеников... Я дала ему свой адрес и повесила трубку.

Сколько же пациентов умерло на его операционном столе? Если много, то переживает ли он так сильно всякий раз? Возможно, довольно высокий уровень жизни в районе расположения госпиталя в Шомбурге не так часто поставлял патологических рожениц с высокой степенью риска в его чистенькое родовспомогательное отделение. Возможно, Консуэло была первая с преждевременными родами с тех пор, как Бургойн перебрался из Чикаго. А если он и вправду затянул с началом лечения из-за того, что она мексиканская иммигрантка?

Я позвонила Лотти и сказала, что поеду не с ней, а потом вновь улеглась в постель. На этот раз спала крепко, без кошмарных сновидений и проснулась около пяти утра.

Я облачилась в шорты и свитер и пробежала километра четыре до гавани полюбоваться рассветом. Тот же самый или похожий рыбак снова пытался что-то выудить из сонной воды. А удавалось ли ему вообще поймать кого-нибудь? По пути домой я вознамерилась немного попрыгать, но резкие движения тотчас дали о себе знать щемящей болью в подбородке. Ладно, пусть еще неделька пройдет...