Книга Слепая зона, страница 231 – Сара Парецки

— Фейбиан был одним из моих самых способных студентов, – сказал он мне под конец нашей встречи, – я поддерживал его назначение на должность профессора. Но один инцидент, который произошел с ним в начале его пребывания на должности, всерьез обеспокоил меня. Фейбиан был судьей по одному большому антитрестовому делу. Обнаружилось, что судебные издержки доходили до двадцати миллионов долларов. Дело в качестве примера разбиралось в журнале Гарвардской юридической школы. Его отдали на суд очень известным следственным адвокатам – все они занимались частной практикой, – которые раскритиковали ведение дела. Арбитры не считали, что Фейбиан совершил должностное преступление, заметь, но полагали, что его малопрофессиональная работа привела к неоправданно высоким затратам. По их мнению, это был типичный пример того, как появляются академические адвокаты, оторванные от реальностей судебных заседаний. Когда статья была опубликована, Фейбиан стал замкнутым, абсолютно ушел в себя. Однажды я нашел его, корчащимся в судорогах на полу мужской комнаты. Когда приступ кончился, я помог ему подняться на ноги и посоветовал, не откладывая, обратиться за психиатрической помощью. Мой совет обидел его, но тем не менее снова вернул к жизни. Но с тех пор я все время думал, можно ли по-настоящему доверять такому неуравновешенному человеку.

Естественно, Мэнфред никому не обмолвился об этом эпизоде. Но именно это, по всей вероятности, пришло в голову Фейбиану, когда я сказала, что была у нашего старого профессора. Мысль, что Мэнфред посвящен в его самую большую тайну, заставила прекратить наш спор об Эмили.

— Ты можешь объяснить всем, что слишком подавлен смертью любимой жены и сейчас не можешь обеспечить детям необходимые условия, – подсказала я, собравшись уходить.

Фейбиан дрожал за своим антикварным столом, от его злости не осталось и следа; сейчас он скорее напоминал какое-то съежившееся замкнутое существо. По дороге к выходу я сказала няне, которая присматривала за его сыновьями, что Фейбиан, наверное, болен и чтобы мальчики не играли около него.

Вечером я рассказала Лотти о Фейбиане, одновременно стараясь понять, почему он поддерживал полицию, собиравшуюся арестовать Эмили.

— Полицейские и я бились, разгадывая, кто убил Дердри, – он или Эмили. Но я не думаю, что Фейбиан видел ситуацию в таком свете. Он не пытался преднамеренно обвинить свою дочь, чтобы снять себя с крючка, Фейбиан был так поглощен собой, что ему никогда даже не приходило в голову, что его могли подозревать.

— Однако он пытался снять себя с вполне определенного крючка, – сказала Лотти. – Изнасилование Эмили. Конечно, Фейбиан не рассудительный – он не сидел и не делал расчетов с логарифмической линейкой в руках, но если он смог убедить себя, что Эмили убила Дердри по причинам, которые обрисовал его излюбленный психиатр, Фейбиан вполне мог убедить себя, что никогда не трогал свою дочь. Все, что ты рассказала о нем, наводит на мысль, что у него определенный тип паранойи: он хорошо проявляет себя в профессиональной сфере – это, вероятно, и держит его на плаву; но Фейбиан не притворяется, что забывает свои злодеяния, он в самом деле не помнит этого.

— Ужасно. – Я добавила себе виски. – А знаешь, Фейбиан снова хочет жениться и иметь другую семью.