Книга Ангел-хранитель, страница 61 – Сара Парецки

— Нужно мне сегодня утром пойти повидать ее. Мистеру Хеллстрому не нравится, когда я с ней общаюсь, она кое в чем не самая приятная соседка, но мы много пережили вместе. Я не могу бросить ее сгнивать заживо в больнице.

— Врачи не хотят, чтобы ей рассказывали о собаках, пока она не будет чувствовать себя лучше, – предупредила я.

— Неужели же я могла бы так жестоко поступить? Но этот мистер Пичи – вы уверены, что он этого не сделает?

Еще одна головная боль. Когда я вернулась домой, чтобы принять душ и позавтракать, я позвонила Нелли Макдауэл, старшей сестре из женского ортопедического отделения. Когда я объяснила ситуацию и попросила ее не оставлять никого из четы Пичи наедине с миссис Фризелл, она сардонически рассмеялась:

— Дело не в том, что я не согласна. Я-то согласна на все сто процентов. Но мы здесь не всегда можем поступать, как хотим. И он законный опекун этой леди. Я не могу запретить ему, если он придет навестить свою подопечную.

— Сегодня утром я пойду в суд по утверждению завещаний и посмотрю, что я смогу сделать, чтобы аннулировать соглашение об опекунстве.

— Я на вашей стороне, мисс Варшавски, но должна предупредить вас, что умственное состояние миссис Фризелл не вполне адекватно. Даже если вам удастся организовать полное слушание дела в суде вместо того поспешного заседания, которое тут было на прошлой неделе, все равно никто не допустит и мысли, что она может сама за собой ухаживать.

— Да-да. – Я разочарованно повесила трубку. Единственным человеком, который имел право на что-либо жаловаться, был Байрон Фризелл, а он одобрил назначение Пичи опекуном. Я поехала к Дели-центр, где располагались гражданские суды, но на душе у меня было тяжело.

В суде по утверждению завещаний более чем холодно отнеслись к моим попыткам расследования. Помощник прокурора штата, который был еще подростком, когда я училась в юридической школе, встретил меня с враждебностью, типичной для бюрократа, чьи решения собираются оспаривать. Надменно наклонив голову, он сообщил мне, что слушание дела об установлении опекунства над миссис Фризелл прошло в соответствии «с положенной процедурой». Единственным основанием для отмены опекунства Пичи, особенно в свете того, что его поддерживал Байрон Фризелл, могло быть только неопровержимое доказательство того, что Пичи хочет отобрать имущество миссис Фризелл.

— А к тому времени, как это будет доказано, она будет мертва и уже не будет иметь никакого значения, что он делает с ее имуществом, – жестко проговорила я.

Прокурор высокомерно поднял брови:

— Если вы найдете какие-либо основания для сомнений в честности мистера Пичи, вы можете снова прийти ко мне. Но я собираюсь передать ему, что вы были здесь с расспросами. Как опекун, он обязан знать, кто проявляет интерес к делам его подопечной.

Я почувствовала, как у меня глаза наливаются кровью от ярости, но все же выдавила из себя приветливую улыбку:

— Я буду очень рада, если Пичи узнает, что я интересовалась этим делом. И даже более, можете передать ему, что я пристану к нему, как нижнее белье. Тогда у меня появится хоть слабая надежда на то, что он будет честен.

Чтобы сделать утро уж совсем бесполезным, я остановилась на противоположной стороне улицы у городского отдела социального обеспечения, чтобы выяснить, почему они сочли собак миссис Фризелл угрозой для ее здоровья. Местные бюрократы не были такими высокомерными, как те, что сидели в суде по утверждению завещаний. Эти просто пребывали в летаргическом сне. После того как я представилась как адвокат, занимающийся делами миссис Фризелл, они извлекли на свет отчет, составленный работниками скорой помощи, когда в прошлый понедельник ее забирали в больницу. Очевидно, мистер Контрерас недостаточно хорошо выскоблил пол в холле: одна из докторов все-таки угодила в «испражнения», как это было названо в отчете, когда выходила из дома.