Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 45 – Василий Моисеев

— Телевизор твой? – Теперь Дмитрий мог оглядеться в палате почти на законных основаниях. – Или больничный?

— Мой, – буркнул «киборг», признаваясь тем самым, что приготовился к долгой лежке на этой койке. Действительно, на всю зиму. Как медведь в спячке, – без телевизора тут точно ноги протянешь. Это студента вон каждый день по десять человек навещают, захрястнуть не дают, а мы, больные старики, кому нужны?

«Киборг» снова подмигнул. Студент явно ему не нравился, как в камере не нравятся «подсадные утки». Хм, до чего додумался. Видать, крепко пострадал в аварии.

— Как же ты в заварушку-то попал, дядь Саш? – Вопрос показался Дмитрию удачным, потому что вписывался в тему.

Пусть «киборг» покумекает, каким образом при посторонних рассказать и про свои опасения, и про их причины.

— Обыкновенно, как. Ехал-ехал, да и приехал в аккурат на эту койку. И правил, главное, не нарушал, а едва живой остался. И откуда идиота на встречную полосу вынесло? Куда спешил на мою погибель? Ума не приложу.

Идиот, выехавший на встречную полосу и столкнувшийся с бурковской «девяткой», уже упоминался им в письме, причем не иначе как исполнитель столкновения. Заранее спланированного, со слов пострадавшего. О причинах, по которым его могли устранить, Бурков не написал. Побоялся доверить бумаге столь важные сведения. Правильней сказать, свои дурацкие предположения. А Шмелев сиди теперь в этой душной палате, выслушивай разные бредни. И ничего не поделаешь, с майором не поспоришь.

— Короче, – продолжал «киборг», – расцеловались наши машины лоб в лоб на полном ходу. Не знаю, как и выжил. Знать, есть все-таки бог. Покалечило, правда, шибко. Нога, рука, ребра сломаны, вся грудь помята… Разговаривать и то больно. Каждое слово с трудом дается… Кхе, кхе.

И снова подмигнул. Он явно собирался снова прибегнуть к спасительной бумаге и готовил для соседей объяснение этому решению. Приемлемый вариант, учитывая поломанные ребра и смятую грудь. Хорошо хоть правая рука движется.

— А он, гад, – Бурков закашлялся, – хоть бы хны. Испугом отделался. Я из машины вылез, в горячке даже кругом ее обошел, оглядел всю, степень ущерба сглупу спешил прикинуть – и свалился. А он, гадина, даже не подошел, не помог подняться. Хорошо хоть дело возле остановки было, нашлись добрые люди, вызвали и милицию, и «скорую». А иначе там бы и загнулся. Кхе, кхе.

— Ты много не говори, дядь Саш, – заботливо сказал Дмитрий, – а то ребра и вправду разойдутся. Я тоже долго засиживаться не буду. Ты напиши, что принести. Я как-нибудь еще загляну. Еды какой, одежки.

— Запишу, паря, запишу. Оно и правильно, пожалуй. И ты не забудешь, что принести, и мне легче. Глянь-ка в тумбочке ручку с бумагой. Нашел? Молодец.

Похвала адресовалась Дмитрию не за ручку и бумагу, а за догадливость. Очень правильно парень с письмом определился, не гляди что молодой, а смекалистый. Знать, серьезно в милиции к его письму отнеслись, если такого ушлого прислали.

«Киборг» кое-как повернулся набок, насколько позволяли растяжки, и здоровой рукой заскользил ручкой по бумаге. Пузатый прошелестел «Губернскими ведомостями» и продолжал чтение. Студент тоже не проявлял к «киборгу» интереса, развалившись на явно тесноватой для него койке. Мужичок справа продолжал давить подушку, посапывая в прежнем ритме. Обычная больничная картина, словом. Но один из троих, следуя предостережениям «киборга», помещен в палату не на лечение, а для наблюдения за его персоной. Анекдот из жизни. Интересно, что травмированный накатает на этот раз? Про «Аль-Каиду», может? Если так, то после травматологии его путь прямиком лежит в психбольницу. И новые письма, значит, станет строчить оттуда.