Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 44 – Василий Моисеев

— Привет, – отозвался добродушный и отправил в рот очередную порцию тушенки.

«Губернские ведомости» сместились в сторону, открывая круглое опухшее лицо. Маленькие глазки большого внимания вошедшему не уделили, и газета снова сместилась на прежнее место. Похоже, главная областная газета публиковала что-то интересное. Или, может, к посетителям тут тоже привыкли. Что ж, тем лучше.

Пациенты двух коек у двери тоже хранили молчание. Оба спали. На койке справа негромко похрапывал невзрачный мужичок, уткнувшись лицом в подушку, а его сосед слева, чью ногу и руку растяжки норовили взметнуть под самый потолок, вроде и не спал, а просто лежал с закрытыми глазами. Это и был «киборг», тот самый Александр Митрофанович Бурков. Автор письма, лишивший Шмелева возможности присутствовать на месте двойного убийства.

Мерный сон «киборга» никак не свидетельствовал о нависшей над ним опасности, красочно описанной в письме, и Шмелев уже было подумал оставить пакет с немудреной провизией и попрощаться. До Дзержинки пять минут ходьбы, он успеет вовремя, и включится в оперативно-розыскные мероприятия на самой первой стадии. А этим толстякам скажет, что зайдет попозже. Не сидеть же ему, действительно, в пропахшей палате в ожидании, пока «киборг» проснется. А будить больного человека жалко, может, его только что напичкали обезболивающими и он уснул впервые за целый день.

Окрыленный столь простым решением вопроса, Дмитрий аккуратно положил на тумбочке возле «киборга» пакет. Он уже собрался сказать гурману о своем решении наведаться в другой раз, и в этот момент «киборг» открыл глаза. Присутствие рядом незнакомого парня «киборга» не удивило, похоже, он не терял надежды получить отклик на свое послание. И явно ждал сотрудника милиции. На Шмелева больной смотрел молча и оценивающе, словно вспоминая или приходя в себя после сна. Еще Дмитрию показалось, что в глазах «киборга» было разочарование, слишком уж юный был посетитель.

— Здорово, дядя Саша, – бодро, как с давнишним знакомым, поздоровался Дмитрий, следуя наказу майора не афишировать свою принадлежность к милиции, – как ты?

Свободная от растяжек рука «киборга» проделала неуверенное движение, приподнялась и снова бессильно опустилась.

— Сам видишь, – пробурчал Бурков, не спуская с посетителя настороженного взгляда, – приковали надолго, не иначе как до самой весны. Меня уже зимовщиком прозвали. Верно, студент?

«Киборг» повел взглядом на любителя тушенки, подмигнув при этом посетителю. Это был намек вести себя осторожно и лишнего не говорить. Да, сильно напугали этого Буркова, если ему везде и всюду мерещатся чужие глаза и уши.

Студент уже успел опорожнить банку и завалился на койку.

— Верно, Митрофаныч. К весне выйдешь на волю – грядки копать.

— Если доживешь, – раздалось из-за газетного занавеса, – за полгода эскулапы капитально залечат, столько времени их мучений ни один здоровый не выдержит, не то что больной.

Мрачные слова толстяка произвели на Буркова тягостное впечатление. Он то ли не привык еще к подобным подначкам, то ли и сам не надеялся на более оптимистичный прогноз. Поэтому отлеживаться в больнице слишком долго не планировал.

— Слыхал? – «Киборг» выразительно уставился на посетителя. Он будто догадывался о нежелании Шмелева появляться в этих покоях и намеревался убедить молодого милиционера в его неправоте. Вот только каким образом он думает это сделать, если кругом одни враги и длинные уши? Тут каждое слово семь раз обдумать надо, а потом уж сказать. Поэтому Шмелеву шутливый совет Быкова «меньше говорить, а больше слушать» показался не таким уж пустым. Однако говорить что-то все равно надо, бирюком ведь не просидишь.