Книга Предателей не прощают, страница 74 – Сергей Трифонов

После завтрака она мыла посуду, вытирала её досуха, расставляла по полкам, вновь накачивала воду, таскала из дровяника дрова к печке. Ксантия не ограничивала Машу в выборе блюд для работников, ей было всё равно, чем они будут питаться, лишь бы с голоду не померли. А если и будут чем недовольны, вина всегда ляжет на Марию. Прежняя повариха, молодая румынка, отказалась готовить и теперь работала на прополке кукурузы и бахчевых.

Ответственная Маша старалась. И не потому, что боялась осуждения, просто ей было интересно готовить и хотелось, чтобы эти уставшие батраки, работавшие под злым южным солнцем, были сыты и довольны. Продуктов же Ксантия выделяла мало, жадничала, подбивала Машу больше использовать овощей, бобов, муки. Маша и изворачивалась, проявляя творчество и русскую смекалку.

Привозимую баранину и мясо кур она делила на части таким образом, чтобы хватило на всю неделю и на первое и на второе. Кстати, о первом. На Кипре, как во всех южных странах, обеды на первое и второе не делили. Были салаты и главное блюдо. Супы иногда готовили, но как основное блюдо. Маша завела за правило – первое обязательно. Вот из-под её рук и пошли овощные супы с поджаркой на бараньем бурдючном жиру, густые супы из фасоли, картофеля и сельдерея, харчо, суп-пюре из тыквы и домашнего сыра, гороховые супы с разными вариантами душистых трав, острые супы из томатов, перцев и бобов… Благо, кругом было полно дикорастущих орегано, мяты, петрушки, базилика…

На второе она готовила рагу из баранины и рагу из овощей, печёные баклажаны, рулеты из кабачков с сыром, лепёшки с фасолью, кабачковой икрой и рублеными фруктами… Салатов же было множество. На файв оклок пили чай с лепёшками, а на ужин Маша готовила рис с овощами, картофельные драники, пекла оладьи… Но кто-то подъедал и остатки обеда.

Работники повеселели от такого разнообразия пищи, некоторые стали Машу благодарить, помогать по мелочам, пытались вызвать на разговор. Только женщины – румынка и молдаванка – оставались неприветливыми, а, может, просто ревновали.

Особые знаки внимания исходили от молодого долговязого болгарина Радко, худого, жилистого, сутуловатого. После ужина он помогал Марии мыть посуду, накачивал воду, провожал её до дому. С ним было легко, он сносно говорил по-русски, рассказал обо всех работниках и работницах, поведал и свою историю. Собственно говоря, такую же типичную для всех обманутых, как и Мария. Радко, сельский парень из-под Бургаса, после банкротства сельскохозяйственного кооператива, где он работал на пресс-подборщике, уехал на Кипр по найденному в Интернете объявлению и попал в рабство к Христосу Теодору. Здесь он уже третий год, работает на тракторе, скопил немного денег, часть из них отправляет в Болгарию матери.

— А почему вы все не обращаетесь в полицию? – спросила Маша. – Это же форменное беззаконие! Это же рабство!

— Ты, Мария, здесь недавно и ещё не изучила кипрских порядков. Здесь такая коррупция, что вам в России и не снилась! Хозяин всегда выйдет сухим из воды, а нас упекут в тюрьму. Даже если он и вернёт паспорта, у большинства просрочены визы, а миграционные законы здесь суровые.

Однажды, проводив в темноте Машу до дома, Радко обнял её и попытался поцеловать. Маша отвесила такую оплеуху, что звон в голове парня стоял до утра. После этого они остались друзьями.