Книга Операция «Сентябрь», страница 50 – Сергей Трифонов

По восстановленному сапёрами мосту перескочили через Вилию и, свернув в бор, помчались хорошим песчаным просёлком. Вскоре повернули налево на уходящую в чащу еле различимую дорогу. Машина стала подпрыгивать на сосновых корнях.

— Стоп, — скомандовал Заманов, — ставь, сержант, аппарат вот на этой опушке, дальше мы с лейтенантом пойдём пешком. Здесь недалече, метров триста. А ты, Крючков, укройся в подлеске, наблюдай. Если что, дай очередь.

Буторин с Замановым подошли к хутору тихо, не по дороге. Вначале обошли его по кругу, озираясь по сторонам, запоминая места, где в необходимом случае можно будет укрыться. Вокруг стояла тишина, только на хуторе что-то равномерно постукивало.

Во дворе усадьбы их встретила опрятно одетая и приятная на вид хозяйка, шедшая из курятника с полной корзиной собранных яиц. Увидев двух молодых офицеров с автоматами, она вздрогнула, но сделала вид, что ничуть не испугалась и, кокетливо поправив сбившуюся набок косынку, мешая русские, польские и литовские слова, спросила:

— Цо панам офицерам требуется? Быть може панове желают бимбера и покушать? Арба^[20] молока?

— Спасибо, нам ничего не надо, — как можно мягче, с улыбкой ответил Буторин и показал удостоверение офицера райвоенкомата. — Я из военного комиссариата, вместе с товарищем из милиции объезжаем хутора и сёла, где по спискам повята проживают молодые люди призывного возраста. Нам необходимо поговорить с ними о сроках призыва на действительную военную службу. Возможно, у кого-то есть причины для отсрочки.

Хозяйка успокоилась и пригласила офицеров присесть на скамью у сколоченного из строганных досок стола под большим навесом крыльца.

Заманов заглянул в блокнот.

— Вас зовут Алдона Баркявичене?

— Так, пан офицер.

— А мужа — Пятрас Баркявичюс?

— Так, пан офицер. Тилько нет его на хуторе, он к ковалю поехал, плуг надо чинить.

— А сыновья дома?

— Так, пан офицер. Марюс, старший, бурак копает, Линас, младший, дрова колет.

— Мы можем поговорить с ними?

— Так, пан офицер, — она поднялась, — йедна минута.

Подошли младшие Баркявичюсы, оба рослые, крепкие, в одинаковых синих ситцевых рубахах, заправленных в штаны от формы старого Войска Польского. Этой формы, оставшейся в тридцать девятом году на складах разгромленной польской армии, было столько, что всю войну спекулянты на Виленщине торговали ею на блошиных рынках (немцы этому особенно не препятствовали). Парни держались спокойно и уверенно. Офицеры представились, пожали им руки, чем настроили к себе ребят. К удивлению офицеров, молодые хуторяне сносно говорили по-русски. Заманов достал папиросы, предложил курить. Линас смущённо отказался, Марюс с удовольствием закурил. После нескольких формальных анкетных вопросов Буторин спросил:

— Марюс, ты уже получил повестку из военкомата?

— Да, получил неделю назад.

— Ты желал бы отсрочки?

Марюс, с минуту подумав, ответил:

— Нет, товарищ лейтенант, пойду служить.

— Где бы ты хотел служить? В каких войсках, я имею в виду.

Парень задумался, видимо, он себя к чему-то готовил, но не знал, как сформулировать ответ. Подошла Алдона, поставила на стол большой кофейник, блюдо с румяными пирожками, разлила ароматный кофе по четырём фаянсовым чашкам и удалилась в дом.

— Хотел бы ты, Марюс, в милиции служить? Нам такие парни, как вы с братом, очень нужны.