Книга Операция «Сентябрь», страница 47 – Сергей Трифонов

В процессе следствия было установлено, что батальон Вилюнаса имел отношение к уничтожению 20 тысяч советских военнопленных и 70 тысяч евреев.

Тяжелораненый Вилюнас с небольшой группой своих подручных бежал из Белоруссии в Литву и в лесах под Вильнюсом сколотил банду, второй год грабившую местное население, убивавшую солдат и офицеров Красной армии и войск НКВД — МВД, сотрудников МГБ и милиции, литовцев и поляков, сотрудничавших с партийными и советскими органами, простых крестьян, отказывавшихся снабжать бандитов продуктами.

Из документов следовало, в последнее время банда, ослабленная рядом операций органов МГБ и МВД, заметно снизила свою активность, но периодически вступает в боевые столкновения с бандами польских националистов, нападает на ювелирные и антикварные магазины. В августе спецсообщением отдела «ДР» МГБ СССР литовских чекистов информировали о том, что по агентурным данным Йонас Вилюнас накапливает золото и драгоценные камни и, по всей видимости, собирается бежать в Швецию к отцу и сестре…

Не успел Веригин дочитать очередной документ, как в кабинет без стука вошёл лейтенант Буторин. Его Веригин отправил в ОББ райотдела милиции после звонка оперуполномоченного, старшего лейтенанта милиции Заманова о том, что к ним поступила чрезвычайно важная информация.

— Можно, товарищ капитан? — весело спросил Буторин.

Цыганистое лицо Веригина выражало недовольство. Подвигав мощной челюстью, он пробурчал:

— Чего спрашиваешь, коль уже вошёл. Что у тебя?

— Я не один, Тимофей Иванович, я с Замановым пришёл.

Лейтенант махнул рукой, и в кабинет вошёл и представился по уставу высокий, симпатичный, лет двадцати пяти старший лейтенант милиции. Глазом опытного розыскника Веригин распознал среди пяти орденских планок на мундире милиционера орден «Красная Звезда», медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда» и «За взятие Кёнигсберга», а также две нашивки за тяжёлое ранение. «Парень боевой, — отметил про себя Веригин, — явно воевал во фронтовой разведке. И лицо у него какое-то правильное, честное».

— Садитесь, — Веригин достал пачку «Беломора», — закуривайте, рассказывайте ясно, кратко, лаконично.

Заманов доложил, что вчера в шестнадцать тридцать ему позвонила ученица седьмого класса нововиленской литовской средней школы Эгле Баркавичюте и попросила о встрече. Накануне он вместе с работником райкома комсомола беседовал в этой школе со старшеклассницами о необходимости помогать советской власти наводить порядок в республике.

— По её просьбе я встретился с ней за мостом на Парковой улице. Ей шестнадцать лет. Живёт на хуторе, в пяти километрах от школы. Отец крестьянствует, мать и два старших брата помогают отцу. Девушка плохо говорит по-русски, я попросил перейти на польский и узнал следующее: к ним на хутор регулярно наведываются люди из банды Крюка, отец передаёт им продукты питания и самогон.

— Откуда знаешь польский? — недоверчиво спросил Веригин.

— Бабушка по материнской линии полька.

— Когда бандиты были последний раз?

— В ночь с субботы на воскресенье. По словам девушки, её братья подслушали разговор бандитов с отцом. Бандиты придут за продуктами завтра ночью. Вернее, приедут, так как продуктов будет много.

— Почему вчера не позвонил?! — повысил голос Веригин. — Столько времени потеряли!