Книга Операция «Сентябрь», страница 119 – Сергей Трифонов

— Александр Васильевич, идите спать, рапорт в центр я сам составлю.

— Нет, Лёша, выспаться успеем. Давай так: я пишу рапорт в Центр, а ты — спецдонесение в МГБ Литвы. Пусть Ефимов успокоится.

Спустя два часа Зарубин вернулся в кабинет начальника и положил на стол проект спецдонесения в МГБ Литовской ССР. Савельев заканчивал составлять рапорт на имя генерал-лейтенанта Селивановского.

Закурив, Зарубин невесело сказал:

— Всё же уложились мы в срок. Да ещё с перевыполнением: три банды уничтожили. Как думаете, Александр Васильевич, оценят на Лубянке?

Савельев поднял на помощника и друга усталые глаза.

— Не знаю, Лёша. Там ведь свои законы, свои порядки. Давай позвоним в госпиталь.

Савельев набрал телефон главврача.

— Михаил Ефимович, здравствуйте, Савельев беспокоит. Как там Веригин?

— Добрый день, уважаемый Александр Васильевич. Операция прошла успешно. Извлекли четыре пули. Задета селезёнка и правое лёгкое. Большая потеря крови. Но парень, похоже, крепкий. Думаю, выкарабкается. Надо выждать пару дней. Больше сказать нечего.

— Его можно посетить?

— Зачем? Он ещё без сознания. Потерпите дня три, я позвоню вам.

— А Храмов как?

— С Храмовым всё в порядке. Доска ящика погасила энергию пули. Сломано ребро. Рана пустяковая. Через неделю выпишем. Да, Александр Васильевич, всё хотел спросить: как ваш батюшка? В здравии ли?

— Спасибо вам большое, Михаил Ефимович, за наших ребят. С отцом всё в порядке. Преподаёт по-прежнему в академии, понемногу режет, понемногу лечит.

— Передавайте ему мой нижайший поклон. Он ведь мой учитель.

Утром, после похорон старшины Вилкаса Каланты, Савельев с Зарубиным поехали в госпиталь навестить Веригина и Храмова. Привезли целый вещмешок яблок, кусок сала, две плитки шоколада. Из палаты Храмова весёлой гурьбой вышли Урбанавичюс, Нестеров, Каулакис, Урбонас, Соколаускас, Гнатько, Иваньков, Заманов. Не видно было только Буторина. Медсестра поругивала их и бережно подталкивала к выходу. Увидев начальство, все подровнялись. Улыбающийся Урбанавичюс доложил:

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Храмов идёт на поправку. Мы ему продуктов на месяц принесли. Главное, чтобы не помер от заворота кишок.

Дружный хохот эхом покатился по коридорам госпиталя.

— Буторина не видели? — спросил Зарубин.

— Он там, — Нестеров ткнул пальцем вниз, — у отделения реанимации.

В пустом коридоре на скамейке сидели двое: Буторин и Бируте Соколауските. Увидев Савельева, Буторин, глаза которого выражали одновременно и глубокую печаль, и отчаяние, и вину, встал со скамьи, козырнул и пошёл к выходу. Бируте хотела подняться, но Савельев положил на её плечо руку, остановил и присел рядом. Эта миниатюрная, очень симпатичная девушка съёжилась в комочек и сейчас была похожа на маленькую, сильно обиженную девочку, у которой отобрали что-то важное, ценное, возможно, такое, без чего жизнь ей отныне казалась непонятной, бесцельной, пугающей. Она, видимо, много плакала. Её лицо и веки опухли, глаза были влажные, но слёзы больше не текли.

Савельев обнял её за плечи, прижал к себе, тихо спросил:

— Любишь его?

Бируте быстро кивнула и уткнулась Савельеву в грудь.

— Бируте, я только что разговаривал с главным врачом. Веригин мужик крепкий, всё выдюжит. На поправку ему нужен месяц. — Он поднял пальцами её подбородок. — Потерпишь месяц?

Она улыбнулась и вновь кивнула.

— Ну и молодец! Ты только береги его. И себя береги. У вас всё будет отлично. Вы прекрасные ребята.