Книга Кровь и золото погон, страница 123 – Сергей Трифонов

По улицам праздно шаталось много русских офицеров в форме и при оружии. Польские военные отдавали им честь. Из десятков еврейских духанов, шинков, кабачков, рюмочных шёл чад от подгоревшего несвежего мяса и лука. У дверей переминались с ног на ногу зазывалы в грязных фартуках, хватавшие за руку прохожих.

— Ваши высокоблагородия! Вам таки не найти лучшей кухни в городе. Имеем вам предложить тающее во рту жаркое из кошерной телятины. Нашим бимбером лучшие пилоты мира сочтут за честь заправлять свои аэропланы…

Павловский с Гуторовым долго плутали по городу, сторонясь подобных заведений, стараясь найти относительно приличный отель, а в нём — сносный ресторан. Уже под вечер они, уставшие и голодные, остановились в гостинице «Гарни», что на углу Захарьевской и Богадельной. Павловский вспомнил, что Савинков как-то рассказывал ему об этом отеле. В 1908 году в минской тюрьме сидел эсер Ерохов. Боевики готовили его побег. Связь между организаторами побега и тюрьмой поддерживала гимназистка Вера Холмская, чья семья проживала в отеле. Холмская была невестой Ерохова. Побег провалился. Когда нагрянули жандармы, девушка выбросилась с четвертого этажа на булыжную мостовую и разбилась. Между тем Савинков хвалил отель и расположенный в нём ресторан.

Помылись, побрились и отправились ужинать. Как ни странно, кухня в ресторане и вправду оказалась на высоте. Равно как и обслуживание, и чистота накрахмаленных скатертей, и свежий воздух, приносивший из открытых форточек запах цветущих садов… Офицеры заказали жареную утку с капустой и драники со сметаной. На закуску взяли картошку с селёдочкой и лучком, а по совету весьма обходительного немолодого официанта — жаренный на топлёном масле ржаной хлеб, посыпанный рубленым чесноком и накрытый тоненькими ломтиками нежно-розового сала. Польская водка «Wyborova» оказалась весьма неплохой, поэтому заказали ещё пару бутылок в прозапас. Выпив и плотно закусив, офицеры закурили, стали оглядывать заполнявшийся зал.

Публика приходила разномастная. В большинстве своём — польские офицеры с дамами и путейские чиновники. Были и русские офицеры, и, не понять какой нации, коммерсанты. Те лопотали на языке, половину слов которого составляли русские, а остальную половину — немецкие, польские, английские… Разговаривали они громко и энергично жестикулировали. Наши герои решили, что это евреи, и больше на них не глядели.

Вскоре по залу потекла живая музыка. На сцену вышла очаровательная блондинка в длинном зелёном платье, подчёркивавшем все её достоинства, и запела на польском песню о любви. Во всяком случае, наши герои так решили, разобрав знакомые им слова. Павловский остолбенел. Это бала та самая певица из Пскова, которую он безуспешно стремился обольстить и которая после предательства Татьяны безрезультатно попыталась его пожалеть и приласкать. Их глаза встретились, она улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. Павловский разом изменился, одёрнул мундир, поправил белоснежные манжеты.

— Вы, штабс-капитан, — обратился он к Гуторову, — шли бы по своим делам. Не до вас мне сегодня. Предстоят большие дела.

Гуторов выпил стопку и усмехнулся.

— Вижу я ваши дела, господин полковник. Как говорится: «Мы пскопския»! Удачи вам. Если что, я в соседнем номере, стучите.