Книга Кровь и золото погон, страница 121 – Сергей Трифонов

Булак-Балахович лично объезжал формировавшиеся полки, по-отечески беседовал с крестьянами, убеждал их бороться против жидо-большевистской власти за самостоятельную, вольную Беларусь, свободную от москалей. Его непритязательная агитация в нешироком поле забитого крестьянского сознания находила благодатную почву. Особенно такие установки: если селение не оказывает сопротивления при наступлении дивизии, его не трогать, не разорять, баб не насиловать, а селян-добровольцев принимать в свои полки; в случае сопротивления или иной помощи красным селение подлежало разграблению, а селяне подвергались наказанию; бойцов дивизии в таком случае не ограничивали в своих действиях.

В дивизии был установлен строгий армейский порядок, ежедневно шли батальонные и ротные учения, но генерал не возбранял кутёж, карточную игру, присутствие в казармах продажных женщин, участие своих бойцов в торговле… Добровольцы уважали и любили своего командира, всё чаще называли его «батькой» или «атаманом».

Хорошо налаженная контрразведка информировала «батьку» обо всём, вплоть до деталей и мелочей; информаторы были всюду. Настораживало одно — не поступала информация из полка Павловского. Булак-Балахович жаловался брату:

— Юзеф, у Павловского в полку своя контрразведка работает лучше нашей. Этот штабс-капитан Гуторов опасный человек.

— Так в чём дело, Стас? Только прикажи, заживо зарою этого Гуторова.

— Не время. Обождём пока. Думаю, он нам ещё пригодится. Толковый, знаешь ли, парень.

Павловский продолжал относиться к Булак-Балаховичу с недоверием, некоторой опаской, но подчинялся беспрекословно, порядок в полку держал строгий. Его часто звали к комдиву на обеды и ужины, где бимбер лился ручьём, а стол ломился от мясного изобилия. В этих гуляниях зачастую принимали участие польские генералы и офицеры. Как-то во время очередного обильного ужина изрядно подвыпивший польский бригадный генерал громогласно заявил, обращаясь к Булак-Балаховичу:

— А вы знаете, пан Станислав, ходят слухи, что в случае удачных действий вашей дивизии на фронте, пан начальник Пилсудский может присвоить вам чин бригадного генерала.

Булак-Балахович улыбнулся, но смолчал. Сидевший рядом Павловский нагнулся к уху поляка и громко «зашептал»:

— Видите ли, пан генерал, наш командир дивизии и так состоит в чине русского генерал-майора, но третьего дня пан Пилсудский присвоил ему чин бригадного генерала Войска Польского.

Поляк смутился, покраснел, но быстро овладев собой, прокричал, поднимая полный стакан бимбера:

— Виват пану генералу! Виват!

Накануне Пасхи, 9 апреля, в штабе дивизии объявился человек-легенда — Борис Викторович Савинков. После подавления Красной армией и органами ВЧК организованных им антисоветских мятежей и скитаний по европейским столицам он вместе с остатками разгромленного ВЧК «Союза защиты родины и свободы» обосновался в Варшаве. Он не нашёл общего языка ни с Колчаком, ни с Деникиным и Врангелем, ни с Юденичем. Генералы не желали иметь с Савинковым дело не столько в силу их монархических взглядов, сколько из-за нежелания связываться с бывшим эсером-террористом и, по их мнению, политическим авантюристом и пройдохой. Между тем ему удалось наладить отношения с лидером партии «Fasci italiani combattimento» (Итальянский союз борьбы) Бенито Муссолини, президентом Чехословакии Томашем Масариком, а главное — с Пилсудским. Савинков создал в Варшаве «Эвакуационный комитет», вскоре преобразованный в «Русский политический комитет», и развернул кипучую деятельность по формированию воинских частей из оказавшихся в Польше русских солдат и офицеров. Под знамёнами Польши он стремился сформировать новую русскую армию. Деньги на это он получал во французском и польском генеральных штабах.