Книга Кровь и золото погон, страница 118 – Сергей Трифонов

— Прекрасно! Я всем буду вас представлять поляком, не подведите меня. В будущем это поможет. Так вот, являясь гражданином Эстонии, я через Генеральное консульство Польши в Ревеле, простите, теперь Таллине, пытаюсь наладить связи с польским Генеральным штабом. Если удастся мой замысел, мы с братом Юзефом, он полковник, командует у меня полком, и с вами, если пожелаете, уйдём под крыло белого польского орла. И не с пустыми руками. Приведём с собой боеспособную единицу — конную бригаду или дивизию. И там, в Западной Белоруссии, в союзе с Войском Польским, начнём новый крестовый поход против большевистской власти. Ну как, полковник? Пойдёте со мной?

У Павловского от выпитого, обильной закуски и потока необычной информации закружилась голова. Он некоторое время молчал и, сообразив, что его молчание может быть расценено, как колебание, решительно ответил:

— Простите, Станислав Никодимович, от выпитого и тепла несколько расслабился. Конечно, я с вами. Да и какой у меня выбор? Спасибо вам. Вы уже второй раз спасаете меня.

— Пустяки. Теперь слушайте дальше. У вас есть деньги? Ага, конечно нет. Я так и думал. И у меня нет. И у моих и ваших офицеров тоже… За два минувших месяца мы не получали жалованья. А где же они, денежки наши?

— Не могу знать.

— Верно! Вот мы и спросим об этом у самого главнокомандующего, у генерала Юденича. Где же наши денежки? А?

— Как-то не по уставу.

— А по уставу, милейший полковник, — Булак-Балахович повысил тон, лицо его налилось краской, — армию на голодном пайке держать? По уставу бросить её на растерзание красным псам, а самому отсиживаться за сотни вёрст в Нарве? По уставу отречься от растерзанной, разутой и раздетой армии, умирающей от тифа зимой в чужой стране, сидя в тёплой резиденции и попивая французский коньяк? Вот я и мои офицеры горят желанием спросить Николая Николаевича обо всём этом. Кстати, эстонская разведка и полиция готовы оказать нам содействие. Пойдёте с нами?

— Пойду.

— Вот и чудесненько. И ещё… — Генерал убрал с лица улыбку, прошёлся указательным пальцем по рыжим усам. — Мы люди военные. Никакой политики. Никакой самодеятельности. Железная дисциплина и неукоснительное подчинение только мне. Вам всё понятно, полковник?

— Так точно, господин генерал.

— Тогда с Богом!

Войсковая группа Булак-Балаховича со всеми удобствами разместилась на территории ипподрома неподалёку от Нарвы. Караульная служба, отметил Павловский, была тщательно налажена. Чужих на территорию не пускали. В натопленных помещениях отдыхали сытые и в меру пьяные бойцы и офицеры, скромно отмечали Крещенье. Где-то звучала гармошка, где-то под перебор гитарных струн лились волны грустных романсов…

Павловский нашёл и собрал своих. Подошли Гуторов, есаул Тимофеев, сотник Куринов, поручик Дембовский, совсем юный прапорщик Жамнов, хорунжий Толкучий, прибившиеся во время отступления сапёрный подпоручик Клёпин и коллега Гуторова по контрразведке — подпоручик Кузовков. Как всегда, рядом с командиром был его верный ординарец-адъютант — подхорунжий Хлебов, наводивший на всех страх своим пиратским видом. Из нижних чинов были командиры отделений — урядники Хрущ и Мокров, фельдфебель Бурко. Остальных решили не тревожить. Пусть отдыхают. Подхорунжий Хлебов доложил: