Книга Кровь и золото погон, страница 122 – Сергей Трифонов

Савинков не скрывал своей цели — любыми путями и средствами уничтожить власть большевиков. Для этого он пытался объединить под своими знаменами несовместимые в идейно-политическом отношении силы. Под его финансовым и политическим крылом формировались военные группировки генералов Б. С. Пермикина и В. А. Трусова, признававших верховное командование генерала П. Н. Врангеля и стоявших за «единую и неделимую Россию». Он вёл переговоры о совместной борьбе против Советов с генералами Украинской народной республики Ю. Тютюнником, М. Омельяновичем-Павленко, М. Безручко и предводителями разрозненных партизанских отрядов организации белорусских националистов «Зеленый дуб». Наконец, Савинков прибыл в не подчинившийся Врангелю и перешедший на службу полякам отряд генерала С. Н. Булак-Балаховича.

О чём говорили Савинков и Булак-Балахович Павловскому, было неизвестно. Но по тому, с какими довольными лицами они вышли к постному столу, стало ясно — согласие достигнуто. Савинков, одетый в отлично сшитую «тройку» из дорогого материала, с ухоженной бородкой-эспаньолкой, выглядел, словно богатый бизнесмен или процветающий политик. Его глаза лучились добрым и благожелательным светом. Только внимательный человек мог заметить, что взгляд этих сияющих глаз был цепким, жёстким и, словно радар, всеохватывающим, а в тонких губах притаилась почти незаметная чёрточка иронии и недоверия. Он поднял бокал и пафосно заявил:

— Господа! Сегодня, накануне Святой Пасхи, мы решили, что героическая дивизия Станислава Никодимовича станет основой новой, современной, лишённой монархических рудиментов, подлинно народной русской армии! Мы сокрушим хребет большевистской гидре! За победу, господа!

Есаул Тимофеев, сидевший за столом по правую руку от Павловского спросил:

— Интересно знать — под каким же знаменем нас поведут освобождать несчастную Матушку-Рассею? Под бело-красным, польским, жёлто-блакитным или бело-красно-белым^[22]?

Павловский усмехнулся.

— А не всё ли нам равно, Егор Иваныч, под каким знаменем краснозадых бить?

— Не скажите, господин полковник, тут дело серьёзное. Либо мы идём освобождать Россию, тогда под триколором. Либо завоёвывать. Тогда, ваша правда, цвет не имеет значения. Хотелось бы освобождать.

Савинков был прекрасным организатором. Вскоре в дивизию, стоявшую в древнем Люблине, стали прибывать солдаты и офицеры, впроголодь содержавшиеся поляками в лагерях интернированных. Их отмывали в бане, подлечивали в лазаретах, откармливали, обмундировывали, распределяли по полкам, дивизионам, эскадронам. К началу мая в дивизии насчитывалось восемь тысяч штыков и три тысячи сабель. Французы и поляки с избытком обеспечили дивизию оружием и боеприпасами, обмундированием и обувью, продовольствием и медикаментами. Полк Павловского доукомплектовали офицерами и нижними чинами, ранее воевавшими в драгунских, гусарских, конно-егерских частях, и казаками.

В начале мая Павловский попросил у Булак-Балаховича разрешения отлучиться на несколько дней.

— Хочу немного развеяться, больше года на фронте. Да и приодеться надо бы. Пообносился за войну, кроме военной формы ничего нет. И разрешите взять штабс-капитана Гуторова? Земляк всё же.

Булак-Балахович дал недельный отпуск, и офицеры отправились в освобождённый от красных Минск. Город, словно потревоженный улей, гудел и стонал от топота польских маршевых батальонов, шагавших на фронт, грохота артиллерийских упряжек, тыловых фур, криков полевых жандармов, пытавшихся регулировать движение, многоголосья тревожно сновавшего местного населения, неуверенного ни в настоящем, ни в будущем… На улицах было грязно. Дворники отсутствовали. На неубранных кучах конского навоза и зловонных канавах вдоль тротуаров пировали зелёные мухи. Прошедшие майские ливни не отмыли запущенный город.