Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 85 – Сергей Трифонов

— А правда, Егор Матвеич, люди говорят, что война скоро с немцем будет? Считай, врут комиссары с политруками о мире с Германией?

— Это какие ж, Ваня, люди тебе такое наговорили? – напрягся Матвеич.

— Да разные, – уклонился от ответа Кутяйкин.

— Гляди, ездовой, чтоб эти самые люди тебе язык не укоротили в особом отделе.

Иван взглянул исподлобья, вновь спросил:

— А правда говорят красноармейцы, бывавшие в «освободительном походе», будто на западе Украины и Белоруссии люди лучше нашего живут? И поляки под немцем лучше живут. А, Матвеич? Вот бы туда податься. А лучше к немцам. Хуже, чем у нас не будет.

Соколов нахмурился, зло растоптал окурок.

— Дурак ты, Ванька! Как есть дурак! Учишь тебя, дубину стоеросовую, учишь, а всё без толку. Смотри у меня, – он сунул Кутяйкину под нос огромный шершавый кулак, – ежели чего, сам тебя, поганца, удавлю.

И тут Иван, быть может, впервые улыбнулся.

— Да не ругайтесь вы, Егор Матвеич. Это я так, шуткую. А вот скажите, отчего вы, мужик уже в годах, а не женатый?

Матвеич расслабился, вновь свернул самокрутку, закурил.

— А от того, Ваня, что не встретил ту самую, что по душе пришлась. Да и где мне жениться, когда я, считай, без малого пятнадцать лет в полку. Ежели на Милке только, – усмехнулся Матвеич.

Кутяйкин громко рассмеялся. Смеялся долго, взахлёб, держась за живот, приговаривая:

— Ой, не могу, щас от смеха помру. На Милке! Ой, не могу!

Оба насмеялись досыта. Матвеич спросил:

— А у тебя, Ваня, была зазноба?

— Была, – мечтательно отвечал Иван, – только она об этом не знала. Фельдшерицей у нас на селе работала. Городская, справная такая, гордая. Ни на кого из пацанов внимания не обращала. А я, дурак, сох по ней, словно пень липовый.

Тот разговор впервые распечатал душу Кутяйкина. Иван стал ещё ближе к Матвеичу, почувствовав в старом солдате отцовскую доброту и заботу. А через две недели началась война.

Их дивизию командование долго не трогало, видимо, в резерве держало. Лишь девятого августа, когда немцы, оправившись от контрудара под Старой Руссой, прорвали Лужский оборонительный рубеж и взяли в кольцо сорокатрёхтысячную группировку советских войск, их свежая стрелковая дивизия была брошена на выручку окружённых. Кольцо прорвали, почти три советских дивизии вырвались из окружения. Но немцы, воспользовавшись отсутствием у противника резервов и авиационной поддержки, вновь захлопнули крышку котла, взяв в плен почти двадцать тысяч советских бойцов.

Потрёпанный стрелковый полк Матвеича занял оборону у небольшого села, на восточном берегу маленькой речушки, впадавшей во Мшагу. Берега речки, сплошь поросшие осокой и камышом, были болотистыми, непроходимыми для танков и иной техники. Полковая разведка выяснила, немцев за речкой нет, они концентрируются на просёлках слева и справа от расположения полка. Поэтому командование решило отвести полк восточнее, оставив в заслоне одну стрелковую роту.

Почти обезлюдившее село продолжало жить своей жизнью. Бабы вручную выкашивали овсяное поле, по вечерам копали картошку на огородах. Мальчишки пасли небольшое стадо коров и коз, обирали росшие по берегам дички, набивая мешки кислющими яблоками. Дома их мамки высушат дички, а зимой будут варить вкусный компот, добавляя в него клюкву и рябину. Девчата ежедневно собирались в артель и уходили в ближние леса по грибы и бруснику. Нужно было успеть заготовить на зиму сушёных и солёных грибов, наварить варенья, насушить брусничного листа. Во всех обитаемых дворах под навесами сушились пучки дикой мяты, душицы, зверобоя, клевера, подорожника, крапивы, полыни… Несколько раз с девчячьей компанией за травами ходил Матвеич, рассказывавший малышне о дикорастущих лекарствах.