Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 83 – Сергей Трифонов

— Ничего, всё успеете. Глаза боятся, а руки делают.

Пока бойцы боролись с картошкой, Матвеич прихватил большую плетёную корзину и отправился на луг собирать дары природы. Во время учений свежее мясо не подвозили, использовали тушёнку. С ней и сварил Матвеич щи, щедро приправив их собранными снытью, листьями мать-и-мачехи, полевого клевера, подорожника и полевой горчицы. Щи оказались не просто густыми и наваристыми, но удивительно ароматными. Полевые травы отбили вкус бочковой квашеной капусты и свиного жира, сделали щи мягкими, нежными.

Необычный аппетитный дух окутал палаточный лагерь. Ротный пришёл снимать пробу. Вернув Соколову большую деревянную ложку, он спросил:

— Матвеич, ты из чего щи варил? Вкуснотища несравнимая!

— Так трохи туда трав добавил, – переминаясь с ноги на ногу, смущённо ответил Матвеич.

— Личный состав не отравится?

— Обижаете, товарищ капитан.

Рота была накормлена до отвала. Красноармейцы всё подходили и просили добавки. Когда бачок опустел до дна, Матвеич, чтобы не раздражать своим присутствием окружавших, поменял дислокацию, отогнав полевую кухню к ручью, где её и вымыл.

Молва о чудесном ротном поваре облетела лагерь, и ещё во время обеда к кухне подошли комбат с командиром и комиссаром полка. Отведав щей, они поблагодарили Матвеича, а комиссар полка велел младшему политруку написать в полковой стенгазете статью о старшем сержанте Соколове. Так Матвеич стал поваром, а затем старшим ротным поваром. Он готовил отменные борщи, супы, щи, каши, макароны по-флотски и по-соколовски… Бойцы особенно уважали эти «соколовские» постные макароны, которые Матвеич заправлял поджаркой из лука, моркови, чеснока и большого количества сныти. Никто тогда не ведал об итальянской пасте, но «соколовские» серые макароны могли дать фору любой из этих паст.

В августе и сентябре, выпросив у ротного десяток красноармейцев, Матвеич отправлялся с ними в леса по грибы. От жареных грибов с картошечкой, грибных супов из белых и маслят захватывал дух. К ротной кухне подкрадывались красноармейцы из других подразделений полка, но, как правило, удалялись, несолоно хлебавши.

Вскоре Матвеичу прислали ездового. Длинный, худющий, сутулый, с некрасивым, побитым оспой лицом, красноармеец двадцати трёх лет, оказался родом с Волги, из большого села степного района Сталинградской области. Ваня Кутяйкин, так звали бойца, был угрюм и молчалив. Матвиечу больших трудов стоило разговорить ездового. Угрюмость и нелюдимость произрастали из непростой судьбы парня, отца которого в двадцать девятом забрали из-за решительного отказа вступить в колхоз, а в тридцать втором, в пик «великого сталинского голода», умерли мать и младшая сестрёнка. Многие из его сверстников, наплевав на строгие законы, не имея паспортов, бежали из села в большие города. Кто умудрился устроиться на работу, кто пополнил распухавшую армию уголовного мира. Ваня остался в колхозе, работал в конюшне, обслуживал упряжную механическую технику: сошниковые сеялки, сенокосилки, культиваторы. Пахать и боронить ему не доверяли, криво он пахал.

Лошадей Кутяйкин любил. Милка сразу это почувствовала, признала его за своего, потянулась к нему всей своей лошадиной душой. Постепенно Иван втянулся и стал помогать Матвеичу кухарить: горох на суп замочит, лук мелко порубит, морковь натрёт, кислую капусту в нескольких водах промоет, картошку колотушкой в пюре растолчёт… Легче стало Матвеичу.