Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 86 – Сергей Трифонов

Как-то после обеда ротный подвёл к кухне двух милиционеров с карабинами, попросил Матвеича накормить их. Один, что постарше, с двумя кубиками на петлицах бирюзового цвета, представился:

— Иванов, участковый уполномоченный. А это, – он кивнул в сторону молодого, в новой синей форме, сотрудника, – мой помощник, Глазьев.

— Старший сержант Соколов, – лихо бросил руку к пилотке Матвеич, – ротный повар. А это, – он указал на стоявшего рядом ездового, – рядовой Кутяйкин, мой помощник. Садитесь, товарищи, покормим вас.

Матвеич нарезал свежий хлеб аккуратными ломтиками, поставил на стол большую оловянную миску с малосольными огурцами и резаным репчатым луком, затем наполнил до краёв две миски густым гороховым супом со свиной тушёнкой. Милиционеры ели жадно, видно было, давно не харчевали. Наевшись и расстегнув китель, Иванов сказал:

— Спасибо тебе, старшой, отменный у тебя суп, давно такого не ел. Тебя как звать-то?

Матвеич снял белый фартук, подсел к столу, свернул цигарку.

— Егор Матвеич. Все Матвеичем кличут.

— А меня Фролом Петровичем, – участковый протянул руку, крепкое у него было рукопожатие.

Матвеич пригляделся к участковому. Тот был невысокого роста, худощавый, жилистый, с крупными натруженными руками. На вид ему было лет сорок с небольшим. Лицо обычное, простое лицо, сразу вызывающее доверие. Как и глаза: голубые, искрящие добрым светом, но очень усталые. Синяя милицейская форма сидела на нём мешковато. Иванов спросил:

— Слышь, Матвеич, вы ведь тут пятый день стоите? Никого чужого не замечал? Ну, там военного незнакомого или штатского какого?

— Никого. Всё тихо. Ищите кого?

— Конкретно нет, но немчура диверсантов забрасывает регулярно, провода режут, дороги минируют.

Он огляделся кругом, ухмыльнулся.

— Тут, правда, резать нечего. Ни телефонной связи нет, ни телеграфной, только электричество. Сюда до войны иногда браконьеры заглядывали. Кабанов тут много, лосей, медведь иногда на овсы выйдет полакомиться… А так – тишина. Народ спокойный, работящий. Мужиков почти не осталось. Кто в армии, кто на лесоповале, в основном по бытовухе: за пьяные драки, за мелкие кражи у соседей… Приехали мы с чисто контрольной задачей. Может, кто чего слышал или кого видел чужого. Слышь, Матвеич, можно мы с помощником у вас в избе переночуем?

Матвеич вопросительно посмотрел на участкового, но согласно кивнул.

— Ты не подумай чего плохого. Понимаешь, я не пью. Совсем не пью. А ротный ваш и политрук на ужин зовут, самогон показали. Целую четверть! Обопьются мальцы. А вы у кого квартируете?

Матвеич показал на ближайшую избу под крышей из свежей дранки.

— А-а, у Матрёны Огурцовой, – с уважением произнёс участковый, – хорошая баба, работящая, двух мальцов одна тащит.

— А мужик-то где?

Иванов нервно поёрзал, изменился в лице.

— Её муж егерем был. На финской снайпером воевал, награды имел, без вести пропал. Так баба без пенсии и осталась. А фамилия у неё подходящая. – Он улыбнулся и захрустел взятым из миски солёным огурцом. – Лучше неё никто огурцы солить не умеет.

После ужина милиционеры сразу ушли спать. Они отказались ночевать в избе, там и так места мало. Матрёна постелила им на сеновале. Матвеич с Кутяйкиным накормили двух матрёниных пацанов, вымыли котёл с кухонной утварью, натаскали воды. Ездовой помылся и тоже ушёл спать. Умаявшийся за день Матвеич присел на крылечко, закурил. Вечер стоял тёплый, безветренный, тихий. Над рекой и в низинах медленно, лениво поднимался туман, ворочался, словно пухлая перина. Низкие сизые облака и тучи комаров предвещали близкий дождь. Тишина окутала село и всю округу. Глухой и далёкий гул войны доносился с севера и, казалось, не имел никакого отношения к этому тихому вечеру, к засыпавшему селу, к сытому мычанию во дворах коров, к ленивому перетявкиванью собак.