Книга Последнее слово шамана, страница 85 – Иван Цуприков

Попробовал вырвать с корнем пенек. Не получилось, не сдвинулся он в сторону ни на миллиметр. Ударил по нему пяткой, да, потеряв равновесие, чуть не упал на спину.

Плюнул, пошел дальше, к кустарнику.

«Вот тебе и мал пенек. Тростинка, а такая крепкая. Погоди-ка, а не та ли эта сосна, которую орел, приснившийся мне, ударом лапы разломил?»

Михаил остановился и вернулся к сломанному дереву. Внимательно осмотрел полосы-царапины на нем. Постоял с минуту в размышлениях и снова пошел к кустарнику. А то вовсе и не кустарник, а кусок от огромного дерева. Кора от него в стороны торчит.

«Погоди-ка, – снова остановился Михаил, всматриваясь в него. Так он же и орла видел. Бывает же. – Что же это получается, я, значит, к этому пню от дерева во сне ходил, как лунатик, а он мне привиделся орлом? Может, это Яшка, видя, что я лунатик и во сне хожу, меня провожал, а теперь послал к этому дереву, чтобы я вспомнил, что мне ночью снилось? Неужели все так?»

Обернулся Михаил, посмотрел в сторону ханта с Витькой, а их отсюда и не видно почему-то. Сдавил топорище и пошел к пню от дерева. А оно и вовсе не дерево, а труха одна, словно опил гнилой кто-то насыпал в кору. А она, как труба, от дерева осталась. Дерево сгнило, а кора, как голенище сапога.

«Посмеяться Яшка надо мною решил. Вот чума! Да и правильно. Сколько мы так ребят со своего класса также подставляли, чтобы посмеяться. В шутку же, а не со злости», – разулыбался Михаил и пошел назад.

Идет он, а того места, откуда пришел, все никак найти не может. И вправо пошел, и влево пошел, и назад. И трубы-коры нет, куда-то исчезла. И холодно становится, очень холодно, и не только ногам, а всему телу. И трава, как змеи, ползет по его телу. Попытался отдернуть руку от нее, а она не отпускает, обвивает ее своими канатами.

Михаил открыл глаза и зажмурился от солнца. Над ним лицо ханта, и так из его рта неприятно пахнет перегаром, что сморщился и сразу же отвернулся.

— Мишенька, выспался-то? – слышит он голос Виктора.

— Д-да.

— Ну и отлично, пора собираться, а то солнце проспали. А как здесь спокойно-то, м-м-м-м. Так что, Яшка, принимай нас с Мишенькой в свою семью. Он парень сильный, умный, быстро всему научится. И, главное, нежадный он и незлой.

— Да, да, – закивал головой Яшка. – Всю ночь за кем-то ходила. Луна его водила? Этпос-ойка? Нет, сам Мис.

— Это, Мишенька, добрый лесной дух.

— Или, – поднял руку хант, – Йипыг-ойка. Шла Миша твоя, слушала его. Видела, видела, – выразительно произносил каждое слово Яшка с киванием головы. – Что ты видела, Мишанька, – прищурившись, смотрит на Степнова хант, – что она сказала тебе?

— Орла, орел со мной ходил.

— О-о, Хромой Белка. Шамана ходила. Что сказала тебе, Мишанька, она, шамана? – не отрывает любопытных глаз от Степнова Яшка.

Михаил запомнил этот сон, но вот рассказать ли все ханту, не знал, нужно ли, вот и замялся. Посмотрел на Виктора, и тот, словно понимая его вопрос, легонько кивнул головой, мол, не торопись.

— Он сказал, что его зовут Кяу, – прошептал Степнов.

Услышав это имя, хант тут же вскочил с саней и продолжал смотреть в глаза Михаилу.

— И когда я его спросил, можно ли мне с Малом идти к нему, он сказал, что нужно спросить у Йипыг-ойка. Он знает.

— Йипыг-ойка, – задумался Яшка. – Правда, думала я, пошли, Мисанька. Мал. – Он поклонился Виктору. – А Мисанька знала, как тебя зовут?