Книга Последнее слово шамана, страница 82 – Иван Цуприков

— Он, он! – разулыбался Виктор, показывая Михаилу куда-то вдаль. – Не видишь? А вон олень идет, метров триста отсюда.

Михаил встал и стал всматриваться.

— Вот там серая полоса, видишь? А справа от нее серое пятнышко удаляется. Видишь? Да не торопись бежать глазами, медленно их веди. Вон туда смотри, не своди с того места глаз, а приметишь, что оно, то пятнышко, дальше и дальше от полосы отходит. Это он, Яшка Рыскин. Если бы звучало «ы-ы-ы», то значит, Тишка, а если «я-я-я», то Яшка. Через три-четыре часа будет здесь, а может, и больше. Высохнуть успеешь.

— Так, т-тыриста метра? – не понял Степнов, почему так долго это небольшое расстояние будет идти к ним Яшка.

— Так я же тебе говорил, что река петляет. А он нас на олене встречает, на санях. Олень Ойка у него умный, как человек, знает, что Тишка плавать не умеет и поэтому воду обходит.

— Ойка?

— Старик. Старик, значит.

2

Ошибся Виктор, не Ойка звали оленя Яшки Рыскина, а Ойёшка, может, Алешка. Михаил хотел расспросить Яшку, как звали олешку, да заикаться стал, а потом и сам понял, что у оленя не было никакой клички, беззубый Яшка так всех оленей называл – Ойёшка.

Роста Яшка был небольшого, по грудь Мишке. И неспокойный. Как заводная мышка крутится, крутится, никак не угомонится, что-то ищет, что-то укладывает, не поймешь, что делает и зачем. Да еще и что-то говорит, только что, не расслышать, себе в бороду говорит: тр-р-р-р. Вот поэтому и прозвал его про себя Михаил заводной мышкой. Ее заведешь ключиком, вот она и бегает туда-сюда и тарахтит, тарахтит.

Наконец Яшка угомонился, сел в нарты, уложил рядом с собой рюкзаки Степнова с Муравьевым и, ударив хореем (палкой) по крупу оленя, поехал назад, по болоту, откуда пришел к ним. А Виктор с Михаилом, оставили у себя только ружья и пошли за Яшкой пешком. А хант быстро не едет. Пройдет со своим олешком минут пять, остановится, поджидает гостей. Потом снова как закричит: «Ку-у-у, ку-у-у» и поедет дальше. Но Михаилу некогда следить за Яшкой с оленем, они идут вдогонку по оставленному нартами следу. Купаться в холодной воде, у Михаила больше охоты нет. Виктору тоже. Да и идти стараются быстро. До ночи осталось всего несколько часов.

— Моза, назат? – пытается остановить Виктора Михаил.

— Идем, – хрипит Муравьев.

— Вита, нось, нось.

— Там остров есть.

— А-а.

— Остров там есть, – резко остановившись и обернувшись к Михаилу, громко повторил свои слова Виктор. – Не строй из себя труса, – сжав губы, громко прошептал Муравьев. – Лучше поторапливайся.

«Легко сказать «поторапливайся», – проваливаясь в зеленый мох по колено, а то и глубже, думает Михаил. И торопится, другого выхода нет. Желтый шар солнца, опускаясь ниже и ниже меняет свой цвет, сначала на оранжевый, и вот-вот начнет краснеть. Степнов уже к этой картине привык.

Невольно обернулся назад, посмотрел, далеко ли ушли от берега. Оказывается, нет. За час ходьбы удалились от леса всего-то метров на двести-триста. Наконец начали поворачивать на новую петлю Золотой речки. Местами ее лужи хорошо просматриваются сквозь мох. Вода прозрачная, трава хорошо фильтрует ее, поглощая в себя всю муть, так сказать, съедобные «добавки».

Вода, начерпанная внутрь сапога, пропитывает носки, которые слезают с ноги, и начинается мучение, голые пятки трутся о внутреннюю часть сапога, вылезают все выше и выше, и создается такое впечатление, что скоро он потеряет сапог.