Книга Последнее слово шамана, страница 102 – Иван Цуприков

Подождав, когда Михаил успокоится, продолжил:

— То, что он хант, это точно. Здесь их земли. А может, это родственник Тишки и Яшки? А может, еще кого-то? Кушай, кушай, давай, – отхлебнув из кружки бульон, сказал Виктор. – И больше пей шулюма. В нем вся сила. Было бы у нас с тобой время, я бы часа три-четыре варил бы глухаря, и даже больше того. Всю силу из его костей выбрал бы, она нашему организму ой как нужна. Потом обязательно так будем делать. Кушай, кушай, хватит спорить, глупо все это.

Михаил припал губами к своему котелку и сделал несколько небольших глотков бульона, потом еще.

Что удивительно, Виктор не всегда в суп или уху добавлял соль, берег ее. И в этом шулюме ее не было, но бульон, несмотря на это, все равно оставался очень вкусным. И, что самое интересное, Михаил соглашался со словами Муравьева: темный мясной навар нес в себе какую-то мощную энергию, которой так не хватало сейчас его организму. Даже казалось, что не кровь течет по его жилам теперь, а сам этот бульон, давая им мощную энергию, силу.

Доев свою порцию, Михаил оперся спиной и затылком о сосну и, подняв глаза, посмотрел в черное небо. Так сделал и Виктор. На его лице отражались оранжевые блики гаснущей в костре золы.

— Говорят, что Хромая Белка, шаман, это Колька Осипцов. Он родился сто лет назад, точно и сам не знает, когда. – Голос Муравьева был спокойным и тихим, как мелодия, которая не мешала покою Михаила, и он слушал ее убаюкивание. – Жил он под Березово, занимался охотой, лечением людей местных. А, когда умирал его отец, то позвал к себе и передал ему свои знания. Было ли это на самом деле и как было, не знаю. Говорят, что шаман увел его за болото, на остров беломошный, и там с ним долго прожил. Какое имя дал отец сыну, никто не знает.

— А почему же его так назвали? – разорвал тишину шепотом Михаил.

— А когда он встречается с человеком, то сначала его окружают белки, цивкают, прыгают, привлекая внимание человека. А потом появляется он сам. Но это происходит тогда, когда человеку трудно. Так и у тебя сейчас было. Ты говоришь, что сначала он тебе посоветовал насадить на крючок ягоду. Какую?

— В том-то и дело, что не сказал, какую, а сказал, что рыба под бревном.

— И что?

— А что, что? Я не понял сначала, кто со мной говорит, и стал его искать. Сначала мне показалось, что он сидит на дереве, там кто-то шелохнулся. А дерево было на той стороне реки. Присмотрелся, а там вместо него копна сена с ветками, видно, ветром надуло на сук, вот и зацепилась трава сухая на нем. Но я же видел боковым зрением, что эта копна двигалась. Не пойму.

— А дальше?

— Ну, я же уже рассказывал.

— На голодный желудок и соврать мог, мог и не договорить чего-то. – Голос у Виктора, на первый взгляд, спокойный, а то, что в нем чувствуется какая-то сила, заставляющая не только прислушиваться к нему, но и подчиняться, это Михаил уже приметил давно и подчинялся ему беспрекословно.

— А потом белки там начали бегать друг за другом. Их было три. За одной гнались две, а та медленно от них убегала, да сноровисто, хитро как-то. И, видно, что они ее могли догнать, а не торопились. А еще заметил, что первая белка хромала на заднюю ножку.

— А как ты это приметил? – спросил Виктор.

— Не помню. А-а когда бежала, то задняя нога оступалась, и поэтому белка как-то интересно ее несла, больше упираясь на другую ногу, левую. А правая подвисала, что ли. Ну и потом она перепрыгнула с ветки дерева, стоявшего на той стороне реки, на эту. Пробежала и спрыгнула на землю. А там, смотрю, этот мужичок сидит. Про тебя спросил, про меня. А потом, когда я глухаря увидел, он исчез. А те белки или другие, не знаю… – Михаил замолчал, вспоминая и представляя себе, как все произошло в тот момент.