Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 22 – Лилия Тимолаева

Голос прозвучал из холла.

Не с верхнего этажа, как ожидала Лада. Не из-за серебристой двери, не из потайной комнаты, не из прошлого. Он был ближе. Совсем близко. Там, за коридором, где ещё недавно темнели пустые рамы и дрожали золотые огоньки.

Лада медленно взяла со стола фонарь.

— Кто бы это ни был, — сказала она тихо, — он пришёл сам.

— Не ходите, — прошептала Нисса.

— Если он уже в доме, прятаться на кухне поздно.

— Госпожа, — хрипло произнёс Брам. — Позвольте мне.

Лада посмотрела на него.

Сторож держался крепко, но пальцы на рукояти старого ножа у пояса побелели. Хенна смотрела в сторону холла так, словно ждала не врага, а приговора, который много лет откладывали. Нисса почти не дышала.

И Лада поняла: все трое знают больше, чем говорят. Все трое боятся не одинаково, а каждый по-своему. Брам — как человек, который привык закрывать ворота от чужих, но не знает, как закрыть их от прошлого. Хенна — как та, кто когда-то уже потеряла слишком многое. Нисса — как ребёнок, которому запрещали даже задавать вопросы.

Значит, если сейчас Лада отступит, дом снова станет местом, где правят страхи, молчание и чужие недоговорённости.

— Нет, Брам, — сказала она. — Пойдём вместе. Но говорить буду я.

Старик хотел возразить, но Хенна неожиданно произнесла:

— Пусть идёт.

Лада обернулась.

— Почему?

— Потому что он спросил, кто посмел приказать его дому. Значит, ответить должна та, кто приказала.

В голосе старой ключницы не было поддержки. Только жёсткая правда, холодная, как каменный пол. Но Лада всё равно кивнула. Иногда и этого достаточно.

Она вышла первой.

Коридор после тёплой кухни показался длиннее, чем был. Фонарь в её руке горел ровно, но свет не разгонял тени до конца, а лишь отодвигал их к стенам. За спиной слышались тяжёлые шаги Брама, лёгкое дыхание Ниссы и почти бесшумная поступь Хенны. Дом молчал. Даже скрип половиц куда-то исчез, будто Эйрен-Гард сам задержал дыхание, ожидая встречи.

В холле было темно.

Золотые знаки на полу тускло тлели в трещинах плит. Главная дверь по-прежнему оставалась гладкой, без ручки, без щелей, с железной головой дракона снаружи. Лестница уходила вверх в густой сумрак; серебристая полоска света на верхней площадке погасла, словно дверь, открытая прежде, закрыли.

А у нижней ступени стоял мужчина.

Вернее, сначала Лада увидела только высокий силуэт.

Он опирался одной рукой на резной столб перил, будто без этой опоры не удержался бы на ногах. На нём была тёмная одежда старого покроя, слишком хорошая для слуги и слишком изношенная для хозяина: длинный камзол, потёртый на локтях, высокие сапоги, на плечах тяжёлая ткань, похожая на плащ, но больше напоминавшая крыло, сложенное за спиной. Волосы — тёмные, неровно отросшие — падали на лицо, скрывая половину черт. Вторую половину выхватывал фонарь: резкая скула, впалая щека, жёсткая линия рта.

Он был бледен так, как бывают бледны не от слабости, а от долгого отсутствия солнца.

И всё же в нём не было ничего беспомощного.

Даже сейчас, стоя с трудом, он занимал пространство так, будто холл, лестница, стены и сама тьма вокруг него действительно принадлежали ему по праву, которое не нуждалось в бумагах.

Лада остановилась в нескольких шагах.

Мужчина поднял голову.

Глаза у него были золотые.