Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 17 – Лилия Тимолаева

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Брам первым отвёл глаза, но поклона не сделал. Только нахмурился и пробормотал:

— Значит, не показалось.

— Что именно? — спросила Лада.

— Что дом снова огни зажёг.

— Зажёг. И двери закрыл. А ещё предупредил, что у ворот чужая кровь и надо закрыть дом, пока север не узнал, что я жива.

Брам медленно поднял на неё глаза.

Нисса пискнула:

— Госпожа…

— Что? — Лада посмотрела на девочку. — Если он сторож, ему лучше знать, что происходит. Если он не сторож, нам тем более надо это выяснить.

Брам неожиданно хрипло усмехнулся.

— Хозяйская речь.

— Придётся привыкать. Вы Брам?

— Был им с утра.

— Отлично. Я Мирана Вейрхольд. Или Лада, если дом всё равно уже знает больше, чем положено. Сейчас мне не до титулов. Нам нужно закрыть пролом у конюшни.

Сторож смотрел на неё так, будто услышал не приказ, а странное заклинание.

— Сейчас?

— Нет, весной, когда через него войдут все желающие.

Нисса тихонько втянула воздух, но Брам вдруг снова усмехнулся. На этот раз почти с уважением.

— Пролом досками не закрыть. Там камень вывалился.

— Чем закрыть можно?

— Телегой, если сдвинуть. Да воротными жердями. Да цепью, если цепь не сперли.

— Цепь унесли?

— Нижнюю с кухонной двери точно унесли. Воротная вроде была. Только я один её не натяну.

— Теперь не один.

Брам нахмурился сильнее.

— Госпоже не место во дворе после заката.

— Госпоже место там, где у её дома дыра в стене.

Он помолчал, потом медленно, тяжело кивнул.

— Плащ наденьте. Север не любит голую шею.

Лада решила не уточнять, что именно север любит, а что нет. Она вернулась к кухне, набросила ещё влажный плащ, взяла вторую лампу, найденную Брамом в сторожке, и только после этого они вышли во двор через боковую дверь, которую дом открыл неохотно, с долгим скрипом и таким видом, будто выпускал хозяйку в крайне сомнительное место.

Ночь уже опустилась окончательно.

Дождь стал мельче, почти невидимым, но от этого холоднее. Он не падал каплями, а висел в воздухе серой мокрой пылью, оседал на волосах, ресницах, ткани плаща. Двор Эйрен-Гарда оказался больше, чем Лада представляла из окна: неровная каменная площадка, старый колодец под навесом, тёмные очертания конюшни, полуразрушенная стена, за которой начинался сад. Не сад даже — чёрная чаща переплетённых ветвей. Оттуда действительно доносились голоса.

Не слова. Вздохи. Шорохи. Иногда почти смех.

Лада крепче сжала фонарь.

— Не отвечайте, — сказал Брам, заметив её взгляд. — Что бы ни услышали, не отвечайте.

— А если позовут по имени?

— Особенно тогда.

Очень хотелось спросить, откуда в саду могут знать её имя, но Лада решила: один ужас за раз.

Они дошли до пролома у конюшни. Стена здесь просела, несколько крупных камней вывалились наружу, оставив в кладке тёмную брешь почти по пояс взрослому человеку. За ней чернел склон, ведущий к дороге и лесу. Ветер проходил через пролом свободно, принося запах мокрой земли, хвои и чего-то чужого — металлического, резкого, не принадлежащего дому.

Брам поднял фонарь выше.

На грязи у пролома отпечатались следы.

Свежие.

Не копыта, не сапоги. Узкие, глубокие вмятины, будто кто-то ступал босыми длинными ногами, но пальцев было больше, чем должно быть у человека.

Нисса тихо всхлипнула.

— В дом не вошло, — сказал Брам, и Лада не сразу поняла, успокаивает он её или себя. — Значит, ещё держит.