Книга Спор на любовь, страница 90 – Рия Адри

После зеркала восточная башня стала военным штабом.

Не в красивом смысле.

Скорее в утомительном: все говорили одновременно, ректор ставил печати, магистр Торн ругался с регистром, магистр Равен проверял повреждённое зеркало, Кира требовала разрешить ей допросить стены, Ника осматривала Иветту, Лада и Сольвей сидели рядом, держась за руки, а Марьяна пыталась сделать список событий так, чтобы в нём не было фразы “всё ужасно”.

Плохая новость: фраза очень просилась.

Хорошая: мы всё-таки получили первый настоящий след.

Чистый Шторм.

Не род Рейдов. Не Вороны. Не случайный саботаж старшекурсников, которым стало скучно после завтрака.

Организация.

Или культ.

Или закрытое общество старых родов, которое считало ведьм загрязнением Сердца академии.

Очень мило.

Каждая уважающая себя академия, видимо, обязана иметь подземное Сердце с трещиной, древний устав против женщин и тайных людей в перчатках. Без этого учебный процесс казался бы слишком простым.

Я сидела за столом общего зала, пока Ника обрабатывала ожог на моём запястье. Перчатку пришлось разрезать. Ткань жалко, но руку — больше. На коже вокруг метки осталась красная полоса, серебряный круг потемнел в одном месте, там, где Демьян объявил меня угрозой своему маршруту.

— Больно? — спросила Ника.

— Да.

— Сильно?

Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тогда неприятно.

Она посмотрела на меня поверх лекарской повязки.

— Арина.

— Больно, Ника. Но я могу думать.

— Ты всегда так говоришь, когда тебе плохо.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Потому что это правда.

— Потому что ты упрямая.

— Тоже правда.

Она вздохнула и продолжила накладывать охлаждающую мазь. Её руки дрожали чуть сильнее обычного. Я заметила, но не сказала. Иногда заботливым людям нужно дать сделать хоть что-то полезное, иначе они начинают страдать ещё больше.

Иветта лежала на диване у камина. Бледная, с закрытыми глазами. Магистр Лор дала ей сонное зелье, чтобы зеркальный контур восстановился без новых отражений. На правом запястье у неё остался тонкий след зелёной ленты. Сольвей сидела рядом и шёпотом извинялась, пока Рябинка осторожно держала лист над рукой Иветты, как маленький зонтик.

Кира стояла у окна, спиной к комнате.

Плечи ровные.

Слишком ровные.

Она злилась так сильно, что боялась повернуться.

Марьяна сидела рядом со мной, читала вслух список, который мы успели составить:

— Первое: сообщение о пари через маршрут. Второе: запись про учебную пару. Третье: угроза привести ведьму в башню Ворона. Четвёртое: зеркальная ловушка с лентой Сольвей. Пятое: знак Чистого Шторма на перчатке. Шестое: отражение башни Ворона как ложный пункт выхода.

— Добавь седьмое, — сказала я. — Ловушка использовала предмет ведьмы и пространство Демьяна. Значит, им нужен конфликт не только между нами и академией, но и между мной и ним.

Марьяна подняла глаза.

— Ты сейчас защищаешь его?

— Нет. Анализирую.

Демьян стоял у входа в общий зал и слышал каждое слово.

Он не вмешивался.

После спасения Иветты он словно стал ещё тише. Не мягче. У Демьяна Ворона, кажется, вообще не было режима “мягче” для внешнего мира. Но он перестал перебивать. Стоял рядом с ректором, говорил коротко, отвечал по делу и каждый раз, когда кто-то произносил “Ворон мог быть причастен”, смотрел так холодно, что людям хватало ума уточнять формулировку.